Философские рассуждения - Страница 4 - Форум
Добро пожаловать!!!
Философские рассуждения - Страница 4 - Форум
Translate

Меню сайта

Мини профиль
  


Новые сообщения

Сегодня заходили
admin

счетчик






Друзья сайта

Мини-чат

Прогноз погоды

Приветствую Вас, Гость · RSS 10.12.2016, 13:55

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 4 из 10«123456910»
Модератор форума: светик, Mari 
Форум » Флудилка » Общаемся на разные темы » Философские рассуждения ((Теория познания - это просто, отделяя демагогию и клевету))
Философские рассуждения
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:32 | Сообщение # 31
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
Один из трех последних марксистов-ленинцев начала двадцать первого века, специализирующихся в теории познания, Владимир Николаевич Игнатович в своей книге «Введение в диалектико-материалистическое естествознание» написал такое, что фактически не отличается от написанного махистом и идеалистом Гансом Клейнпетером. Критическое выступление В.И.Ленина по адресу Г.Клейнпетера стало недействительной, когда В.Н.Игнатович написал: «Не понимая, что всякая теория есть всего лишь форма отражения, многие физики часто высказывается примерно так: пока не появились экспериментальные данные, которые противоречат существующей теории, для критики теории нет оснований, и тем более для изменения теории. Тем самым демонстрируют, что имеют метафизические представления о познании, характерные для материалистов XVIII века. Если помнить, что теории, понятия, законы природы, выраженные в теориях, — формы отражения, то всегда можно поставить вопрос: является ли данная форма отражения (теория, понятие и т.д.) наиболее подходящей для данного содержания? Не окажется ли другая теория более подходящей формой для выражения данного содержания? Соответственно, независимо от того, есть ли новые факты, противоречащие данной теории, или нет, почти всегда можно ставить задачу усовершенствования ее как логической формы. Заметим, что в истории науки новые теории далеко не всегда создавались на основе новых фактов. Например, Даламбер отрицательно относился к системе механики Ньютона, основанной на принципе ускоряющих сил (т.е. к той форме, в которой Ньютон выразил содержание механики). Даламбер говорил, что этот принцип опирается на расплывчатое и неясное положение. Понятие силы должно быть вообще исключено из механики, и следует основываться только на понятии движения. В результате проведения исследований, начатых Даламбером и продолженных Лагранжем и другими учеными, была создана аналитическая механика — новая логическая форма классической механики».

Вопрос о множественности причин, связанных с одним следствием, рассмотрим на простом примере. Писатель Александр Романович Беляев в 1929 году издал книгу «Человек, потерявший свое лицо». Через 22 года Беляеву стало известно, что вышла в свет книга с аналогичным сюжетом — «Патент АВ» Лазаря Лагина. Беляев обвинил Лагина в плагиате. В ходе выяснения отношений Лагин, доказывая отсутствие плагиата, продемонстрировал рукопись своего раннего произведения «134 самоубийства», написанного ранее книги Беляева, и имеющее с последним значительное сходство. Беляеву пришлось извиниться перед Лагиным.
Когда обнаруживается следствие (книги с похожими сюжетами), то у этого следствия могут быть две причины — копирование одним писателем сюжета опубликованной книги другого писателя, или одинаковый ход мыслей двух писателей, что привело к возникновению независимо друг от друга похожих сюжетов книг.
Когда имеется причина, то не представляет большой сложности проследить, к какому следствию она приведет. Но если обнаружено следствие, то чрезвычайно трудно установить, что является причиной, потому что одинаковые следствия вызываются различными, порой противоположными причинами. То есть отсутствует однозначное соответствие, направленное от следствия к причине. Логика указывает правильные пути, ведущие от причины к следствию. Противоположный путь состоит в выведении причины из следствия, и описание такого пути представляет собой противологику, противокаузальность.
Человеческий мозг имеет психо-физиологическую структуру, сформировавшуюся на протяжении короткого исторического периода в погоне за мамонтами и шерстистыми носорогами, и способствующей однозначному умственному связыванию следствия с причиной, и из-за этого затруднительно освободить человечество от ошибок, связанных с подменой одной причины другой причиной.

Рене Декарт утверждал следующее — Луна отталкивает от себя земную атмосферу, отталкивающая сила через атмосферу передается на центральные части морей, центральные части морей продавливаются вниз, окраинные части морей выдавливаются на сушу, и таким образом происходят приливы.
Галилео Галилей утверждал следующее — скорость вращения Земли вокруг своей оси, и скорость движения Земли по орбите вокруг Солнца в ночное время складываются, а в дневное время вычитаются друг из друга, это сложение и вычитание скоростей сказывается на морских водах и происходят отливы и приливы.
Исаак Ньютон утверждал следующее — Луна своей гравитационной силой притягивает к себе морские воды, и приливная волна двигается вслед за движущейся Луной и на несколько часов покрывает сушу.
Три естествоиспытателя предложили три объяснения, указывающих на причину, приводящую к следствию, которое для трех объяснений одинаково — передвижение воды по морским берегам во время приливов и отливов.
Лукреций Кар объяснял звуки грома тем, что тучи, гонимые ветром в разных направлениях, сталкиваются друг с другом. В середине ХIХ века существовала вакуумная теория, согласно которой разряд молнии создаёт вакуум, который затем с хлопком заполняется воздухом. Меерсон в 1870 году предположил, что молния разлагает содержащуюся в облаках воду на кислород и водород, которые затем взрываются, снова образуя воду. Рейнольдс в 1903 году предположил, что гром — это «паровые взрывы», вызванные нагревом воды в каналах разряда. Последние две теории были опровергнуты экспериментально: оказалось, что в лаборатории электрическая искра вызывает громкий звук в условиях, когда в воздухе нет водяных паров. Наконец, в 1888 году Гирн предложил теорию, которая в основном принята и сейчас. Он писал: «Звук, который мы называем громом, является следствием того факта, что воздух, пронизываемый электрической искрой, то есть вспышкой молнии, нагревается скачком до высокой температуры и вследствие этого значительно увеличивается в объёме».
Было предложено четыре объяснения громкого звука, сопровождающего разряд молнии, и каждое объяснение подразделяется на часть, указывающую на причину, и часть, указывающую на следствие. Указанная в объяснении причина должна приводить к следствию, которое наблюдается в природе, и это требование соблюдено — указание на следствие в четырех объяснениях реалистично, и оно для четырех объяснений одинаково (громкий звук). Когда одно объяснение заменяется другим объяснением, то объяснения не отличаются друг от друга в части, указывающей на следствие.
Четыре объяснения имели эмпирическое обоснование (слышимым громом), но этого оказалось недостаточным для трех объяснений. С одной стороны, четыре объяснения не были произвольными, т.к. теоретическое следствие совпадало (по содержанию) с реально обнаруживаемым, с другой стороны, трем объяснениям отказано в существовании, что означает произвольность трех объяснений.
Разработка объяснений происходит в условиях не применения экспериментально-практической проверки к той части объяснений, которая указывает на причину, и поэтому разработка представляет собой произвольную разработку.
Три объяснения являются произвольными, и им отказано в существовании. Поскольку им отказано в существовании, то должны существовать эмпирические аргументы, опровергающие три объяснения. Однако такой эмпирический аргумент, как слышимые громкие звуки при разряде молнии, не способен доказать ошибочность трех объяснений грома.
Имелось объяснение, согласно которому Луна отталкивает от себя атмосферу и отталкивающая сила вдавливает вниз центральную часть морей и морские воды вынуждены выплескиваться на сушу. Имелось объяснение, по которому сложение и вычитание скоростей временно создает центробежную силу и последняя вытягивает вверх центральную часть морей, а окраинные части морей уходят с суши. Поскольку этим объяснениям отказано в реалистичности, то должны существовать эмпирические аргументы, опровергающие указанные объяснения. Но такой эмпирический аргумент, как наблюдаемые приливы и отливы, не способен доказать ошибочность объяснений.
Поэтому можно говорить, что наблюдается политика мирного сосуществования между эмпирическим аргументом, соответствующим теоретическому следствию, и мнимой причиной; эмпирический аргумент не может указать на мнимость причины, хотя точно известно, что причина мнима. Ощущаемое соответствует объясняемому, причем любому объясняемому (при легковыполнимом условии соответствия между теоретическим следствием и эмпирически ощущаемым).
Наличие мирного существования запрещает использовать эмпирически подтвержденное следствие как доказательство правильности представления о причине. Этот запрет не был очевидным для Роджера Котеса, который в предисловии к книге Исаака Ньютона в 1713 году написал, что Ньютон смог доказать существование тяготения на основании совершающихся явлений, представляющие собой определенные траектории, по которым двигаются планеты и кометы. Котес сделал обобщения: необходимо «признавать истинными причины, подтвержденные явлениями»; одинаковые следствия, т.е. такие, коих известные свойства одинаковы, происходят от одинаковых причин.
Роджер Котес совершил крупную гносеологическую ошибку, когда из сходства следствий сделал вывод о сходстве причин. Одно и то же следствие может появиться по разным причинам, и обнаружение конкретного следствия не способно однозначно указать (навязать) одну причину из нескольких возможных причин.
Смешно и грустно, что Л.И.Мандельштам выступил против воззрений Р.Котеса относительно доказывания объективности, и за это Мандельштам назван уклоняющимся в идеализм.

Исаак Ньютон взял за основу наблюдаемые орбиты планет и их массу, и из этого вывел гравитационный закон; Роджер Котес заявил, что гравитационный закон (т.е. причина) подтверждается наблюдаемыми орбитами планет, предсказанием дней солнцеворота, солнцестояния, равноденствия (т.е. следствием). Сказанное Котесом лишено смысла, поскольку гравитационный закон ускользает от проверки со стороны того, на чем основан выявленный гравитационный закон. Так же и объяснения громкого звука при разряде молнии ускользают от подтверждающей проверки со стороны существования грома (три истолкования из четырех были свободными от реальной причины, и громкий звук оказался не способным направить истолкование в правильном направлении).
Г. Мило выступил против Р.Котеса — «Следует отказаться от мысли, будто существует абсолютно-неразрывная связь между известными основными понятиями науки и теми подтверждениями, которые она находит в наблюдаемых фактах», «Ум приспособляется к данному, но построения его, как бы естественны они ни казались, во всяком случае обладают той особенностью, что они не насильственно навязаны нам, а напротив, как мы ясно ощущаем, являются до известной степени свободными созданиями нашей творческой деятельности», «Основные понятия ускользают от всякой возможности опытной проверки — ввиду того, что самое понятие проверки в данном случае совершенно лишено смысла», «Чем же объяснить странный факт, что законы, основанные на произвольных построениях, подтверждаются опытом? Тем, что в них собраны факты распространенных индукций, и только способ выражения, служащий для передачи наблюденных явлений, построен при помощи понятий. Совокупность этих понятий постоянно является как бы удобным посредником между вещами и ученым, и этого посредника не могут затронуть экспериментальные проверки».
У Ленина появилось чувство раздражения от того, что Мило сделал философское заявление о неспособности объясняемых фактов выполнять функцию практического подтверждения объяснений; тем самым Мило, и подобные ему естествоиспытатели и философы, сеяли недоверие к объяснениям в науке; ленинское раздражение вылилось в фразы: «…поставлен вопрос об атомах и пр., как «рабочей гипотезе». Большего, чем объявления понятий естествознания «рабочими гипотезами», современный, культурный фидеизм не думает и требовать. Мы вам отдадим науку, гг. естествоиспытатели, отдайте нам гносеологию, философию, — таково условие сожительства теологов и профессоров в «передовых» капиталистических странах»(«Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.297).
В.И.Ленин разъясняет, в какой гносеологии заинтересованы теологи: «Действительно важный теоретико-познавательный вопрос, разделяющий философские направления, состоит не в том, какой степени точности достигли наши описания причинных связей и могут ли эти описания быть выражены в точной математической формуле, — а в том, является ли источником нашего познания объективная закономерность природы, или свойства нашего ума»(«Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.164). «…выведении тех или иных принципов, постулатов, посылок из субъекта, из человеческого сознания, а не из природы. Прав был Энгельс, когда он говорил, что не в том суть, к какой из многочисленных школ материализма или идеализма примыкает тот или иной философ, а в том, берется ли за первичное природа, внешний мир, движущаяся материя, или дух, разум, сознание и т. п.»(«Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.171).
Теологи считают, что человеческий ум обладает способностью общаться с Богом и получать от Бога сведения о природе, и поэтому люди имеют в своем распоряжении знание о природе, не почерпнутое из органов чувств. Теологи заинтересованы, чтобы научная теория познания содержала в себе постулат о способности человеческого ума иметь знание, источником которого не являются органы чувств. В.И.Ленин считает, что нужно настаивать на получении знания только из показаний органов чувств, и этим будет поставлена преграда для получения знаний не из органов чувств (в том числе, будет поставлена преграда для получения знаний посредством общения человеческого ума с Богом). Борьба против теологии заключается в доказывании того, что только показания органов чувств, тесно соприкасающихся с природными явлениями, дают знания разуму (объективная закономерность природы является единственным источником знаний), что разум играет подчиненную роль и руководствуется показаниями органов чувств, не проявляя самостоятельности.
Внутри теории познания имеются две философские линии: согласно одной линии, человеческий разум бунтует против показаний органов чувств, разум отказывается подчиняться органам чувств и отказывается руководствоваться показаниями органов чувств, разум не руководствуется показаниями органов чувств (тесно связанных с природными явлениями) как направляющим разум фактором и тогда природные явления не берутся как первичное, что соответствует написанному в Библии, природные явления не берутся как направляющие разум в правильном направлении, разум наделяет себя способностью из самого себя выводить знание (имеющее значение рабочей гипотезы, которая лишь вероятна и не убедительна); согласно второй философской линии, разум не способен из самого себя выводить рабочие гипотезы, природа воздействует на органы чувств и таким способом природа навязывает разуму свое содержание (и содержание не подвергается сомнению) и тогда природа берется как первичное, что противоречит написанному в Библии, разум руководствуется как направляющим фактором показаниями органов чувств, разум подчиняет себя показаниям органов чувств, и показания органов чувств выступают как первичное для содержащегося в разуме.
В первой философской линии разум способен получать гипотетическое знание, опережающее показания органов чувств, независимое от показаний органов чувств (подразумеваются два источника знания); во второй философской линии разум идет след в след за показаниями органов чувств, и органы чувств однозначно, без всякого произвола, без всякой вероятностной гипотетичности, без сомнений, навязывают разуму содержание природных явлений (подразумевается единственный источник знания).
Громкий звук, сопровождающий разряд молнии, не смог правильно направить мышление Лукреция, Меерсона, Рейнольдса в поисках причины громкого звука. Наблюдаемое движение звезд и планет на небосводе не смогло направить мышление Птолемея в правильном направлении в поиске причины. Наблюдение за морскими приливами и отливами не смогло направить мышление Декарта и Галилея в правильном направлении при поиске причины. Наблюдение через микроскоп за нервными клетками не смогло направить мышление Камилло Гольджи в правильном направлении в поисках структуры нервных клеток. Измерение вязкости каучукового латекса с помощью вискозиметра не смогло направить мышление Догадкина в правильном направлении. Не признавая показания органов чувств как руководящий и направляющий фактор при поиске причин, не признавая способность природных фактов однозначно навязать человеку знание о причинах фактов, признавая ложный характер показаний органов чувств и вызванную этим неспособность правильно познавать окружающий мир с опорой на показания органов чувств, признавая недостаточный объем информации об окружающем мире, предоставляемых органами чувств, признавая необходимость домысливать, чтобы компенсировать недостаточный объем информации от органов чувств, идущие рука об руку с теологами естествоиспытатели создают умозрительные полуфиктивные фантастические представления о причинах (впоследствии умозрительные полуфиктивные фантастические представления подвергаются проверке, и некоторые проверенные представления оказываются реалистичными). Умозрительное указание на конкретную причину — это всего лишь рабочая гипотеза, это всего лишь один из возможных вариантов развития событий. Мы вам отдадим науку, господа естествоиспытатели, отдайте нам гносеологию, и мы внедрим в гносеологию положения о неспособности показаний органов чувств направить разум в правильном направлении к объективной реальности, о способности разума стать независимым от показаний органов чувств и опередить показания органов чувств посредством домысливания рабочих гипотез, имеющих недостоверный характер, о способности разума догадываться относительно непоказываемом органами чувств (выведении тех или иных принципов, постулатов, посылок из субъекта, из человеческого сознания, а не из ощущений), о способности разума извлекать из самого себя то, что не показывают органы чувств, о способности разума стать вторым источником знания, когда гипотетическое знание извлекается разумом из самого себя.
 
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:32 | Сообщение # 32
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
Когда человек из своего разума выводит гипотетическое представление о причинно-следственных связях, по мнению Ленина, то этим создаются благоприятные условия для распространения теологического учения, согласно которому Бог вывел из своего разума причинно-следственные связи и другие составные ингредиенты природы. Ленин поставил выбор перед естествоиспытателями и философами: либо вы откажетесь от выведения причин из собственного разума, либо вы будете объявлены сторонниками теологического учения, согласно которому Бог вывел причины из своего разума и подобным образом создал материальные причины и материальные предметы.
В Библии написано, что Бог сшил кожаные одежды для Адама и Евы. Всем известно, что сотни тысяч портных занимаются пошивом одежды из кожи. Удивительно, — по отношению к портным не предъявляется претензия по поводу того, что своей деятельностью портные подтверждают правильность написанного в Библии.
Философы подробно описывают процесс познания, и получается сходство между процессом познания и деятельностью Бога, и сходство заключается в выведение причин из разума.
Портные и философы находятся в неравноправном положении. Когда портные совершают действия, похожие на действия Бога, описанные в Библии, то никто не выдвигает против портных обвинение в поддержке написанного в Библии, обвинение в создании доказательства правильности Библии. Когда философы описывают познавательные процессы, то всякий раз раздается возмущенный окрик о поддержке Библии (о поддержке через изображение сходства).

В.И.Ленин неоднократно утверждал, что материализм состоит в признании теорий «не только «удобством» (Пуанкаре), не только «эмпириосимволом» (Юшкевич), не только «гармонизацией опыта» (Богданов)… а дальнейшим шагом в познании объективной реальности»(с.278). Нельзя считать теории только лишь продуктами развивающейся человеческой мысли, необходимо понимать теории как приблизительную копию материальной действительности.
С одной стороны, теории отражают в себе материальный мир. Меерсон в 1870 году предположил, что молния разлагает содержащуюся в облаках воду на кислород и водород, которые затем взрываются, снова образуя воду. Рейнольдс в 1903 году предположил, что гром — это «паровые взрывы», вызванные нагревом воды в канале разряда молнии. Эти теории изображали наличие грома и молний в окружающем мире, и эти изображения (включенные в теории как теоретическое следствие) были реалистичными. Теории, обрисовывающие следствия, в следствиях представляют собой копию объективной реальности, и в этом смысле можно согласится с В.И.Лениным.
С другой стороны, указанные теории были опровергнуты, т.к. в лабораторных условиях электрическая искра вызывает громкий звук в условиях, когда в воздухе нет водяных паров. Указанные в теориях причины не отражали в себе объективно-реальные причины, не были приблизительной копией материальной действительности, и изображение причин было лишь продуктами развивающейся человеческой мысли; однако для иных природных явлений изображенные причины являются реалистичными.
Нереалистичные продукты человеческой мысли, связанные с реалистическими следствиями (которые представляют собой приблизительную или точную копию материальной действительности), можно называть эмпириосимволами; в некоторых единичных случаях они заслуживают признание как приносящие удобства.
Когда человек из своего разума выводит гипотетическое представление о существующем в природе, но неизвестном и не воздействующем на органы в чувств в момент создания гипотезы, то будущие события могут развиваться по трем вероятным сценариям. В будущем может быть обнаружено близкое к тому, о чем рассказывает гипотетическое построение, и примером могут служить влияние витаминов на цингу и другие болезни, сбывшееся предсказание Рене Декарта о нелинейной зависимости инерции предмета от его скорости. Также возможно не существование предсказанного гипотезой, подобно не выявлению в природе химических элементов ньютония и корония. В будущем не обнаруживается предсказанное, но попутно обнаруживается иное, имеющее немаловажное значение для науки. В 1903 году английские физики Резерфорд и Мак-Леннан проводили эксперименты с рассеиванием электрического заряда электроскопом, и обнаружили замедление разряда при помещении электроскопа внутрь толстостенной металлической камеры. Рассеивания электрического заряда значительно уменьшалось, когда из камеры откачивали воздух. Резерфорд и Мак-Леннан пришли к выводу, что разряд электроскопа происходит не от несовершенства изоляции, а от каких-то лучей, подобных лучам радия; когда же электроскоп оказывается защищенным от лучей металлической камерой, то лучи не ионизируют воздух, что приводит к замедлению разряжения электроскопа. Радий находится в земле, и поэтому на поверхности земли имеется значительное количество лучей радия, воздействующих на электроскоп; но если электроскоп поднять на большое расстояние над поверхностью земли при помощи воздушного шара, то тогда, согласно гипотетическому предположению Резерфорда и Мак-Леннана, лучи радия ослабеют и утечка электрического заряда из электроскопа замедлиться. В 1910 году германский физик Альберт Гоккель запустил на высоту 4 км воздушный шар с электроскопом, и оказалось, что электроскоп разряжается с такой же скоростью, как и на земной поверхности. В 1912 году Виктор Гесс поднял электроскоп на 5 км и зафиксировал ускоренное разряжение электроскопа. В 1919 году Кольхестер выявил, что на высоте 9 км скорость разряда электроскопа превышала обычную, «земную» скорость в 80 раз. В 1922 году это подтвердил американский физик Милликэн, производивший измерения на высоте 15,5 км. Таким образом, первоначально возникла гипотеза о замедлении утечки электрического заряда из электроскопа на большой высоте, но эта гипотеза оказалась опровергнутой, из-за выявления факта ускорения утечки. Гипотеза оказалась не копией реальности. На руинах опровергнутой гипотезы выросла новая гипотеза, согласно которой из далеких глубин космоса попадают на Землю быстродвижущиеся мельчайшие частицы, под воздействием которых происходит разряд электроскопов, находящихся на большой высоте.
Опровергнутая гипотеза была удобна тем, что она вывела на неизвестное ранее природное явление.
Не вызовет затруднений привести длинный перечень опровергнутых теоретических представлений, не являющихся отражением объективной реальности. Согласно книге «Материализм и эмпириокритицизм», у Иммануила Канта имелась увертка: обстоятельство, что мы понимаем вещи так, как мы их понимаем, есть наше творение, ибо дух, живущий в нас, есть не что иное, как дух божий, и подобно тому, как бог создал мир из ничего, так и дух человека создает из вещей нечто такое, чем эти вещи сами по себе не являются (ПСС, т.18, с.210).
Вещь — Земля, вращающаяся вокруг Солнца. Дух Клавдия Птолемея создал нечто, такой Землей не являющееся — Землю, вокруг которой вращается Солнце. Вещь — различное изгибание солнечных лучей возле края непрозрачного предмета, в зависимости от длины волны света. Дух Исаака Ньютона создал из зависимости изгибания от длины волны нечто, что таковым не является — изгибание от гравитационного притягивания непрозрачным предметом световых корпускул. Вещь — вес в 240 атомных единиц, присущий урану. Дух создал из 240 единиц нечто такое, чем эти 240 единиц не являются — 120 атомных единиц. Вещь — наличие непроницаемой оболочки у каждой нервной клетки, не допускающей выход или вход внутрь клетки жидкости, содержащейся в соседней нервной клетке. Дух Камилло Гольджи создал из прочной оболочки то, чем оболочка не является — оболочку с отверстиями, через которые проникает внутриклеточная жидкость. Вещь — проникновение малярийных паразитов в тело человека через укус комара. Дух Патрика Мэнсона создал нечто, чем проникновение через укус не является — люди пьют воду с упавшими в воду мертвыми комарами, в желудках которых находятся малярийные паразиты. Вещь — белковая природа ферментов. Дух Рихарда Вильштеттера создал из белковой природы ферментов нечто такое, чем природа пищеварительных ферментов не является — небелковую коллоидную природу. Вещь — неизменяющаяся длина волны рентгеновский лучей. Дух создал нечто такое, чем неизменяющаяся длина волны не является — изменяющуюся длину волны рентгеновских лучей. Вещь — широкое поперечное сечение светового луча. Дух Ньютона создал нечто такое, чем широкое сечение не является — узкое поперечное сечение светового луча. Вещь — порождение приливов и отливов гравитационным притяжением Луны. Дух Декарта и дух Галилея создали нечто такое, чем притяжение не является — отталкивание морских вод от Луны, сложение и вычитание орбитальной и вокруг-осийной скорости Земли. Вещь — высокий коэффициент трения между железными рельсами и железными колесами локомотива-паровоза. Дух Брунтона и дух Гордона создали нечто такое, чем высокий коэффициент не является — низкий коэффициент трения, что компенсировалось приданием локомотивам «ног», посредством которых локомотив-паровоз отталкивается от земли и продвигается по рельсам.
Философ И.В.Кузнецов в 1952 году подверг критике академика Л.И.Мандельштама, поскольку последний согласился с уловкой Канта, согласно которой дух человека создает из вещей нечто такое, чем эти вещи сами по себе не являются — научные понятия, законы науки для Л.И.Мандельштама не отражение объективной действительности, все более и более точно отражающие ее, присущие ей объективные связи явлений, а условные конструкции человеческого мышления, которые мы можем менять по своему усмотрению, руководствуясь соображениями удобств.
Ньютон квалифицировал как условные, как не отражающие объективные связи представления Декарта и Галилея о приливах и отливах, и эти представления были кардинальным образом изменены Ньютоном. Из понимания Ньютоном причин приливов и отливов следует, что Декарт из притяжения Луны к себе морских вод создал нечто такое, чем притяжение не является, а именно, своим мышлением создал логическую конструкцию об отталкивании Луной от себя морских вод. Гирн не согласился с объяснением Меерсона о причине грома при разряде молнии, и объяснение Меерсона не было признано Гирном как более точно отражающее объективные связи природных явлений; Гирн по своему усмотрению отправил в отставку объяснение Меерсона и это объяснение заменил своим объяснением. В конце двадцатой главы «Физиологический идеализм» приводится пример, как академик Мандельштам отказался признать некоторые оптические научные понятия, как отражающие объективную реальность.
Ньютон и Гирн действовали так, как будто хотели доказать правильность точки зрения Мандельштама, описанной Кузнецовым.
Философ-материалист Кузнецов и другие материалисты в штыки восприняли мнение идеалистически настроенных естествоиспытателей о произвольном характере гипотетических построений, с помощью умственных усилий создаваемых в рамках науки с целью объяснения природных явлений. Такое отношение свидетельствует о предвзятости материалистов в вопросе о роли умственных усилий в познании чувственно-воспринимаемого материального мира. Материалисты считают необходимым распространять явно неадекватное мировоззрение о пассивной роли разума, копирующего воздействия со стороны материальных объектов.
Аргументация философа Кузнецова, направленная против Мандельштама, рассчитана на доверчивое отношение к себе со стороны людей, плохо знающих историю физики, химии и других естественных наук.

В начале предыдущей главы указывалось, что некоторые понятия, имеющиеся в науке, Фридрих Энгельс называл полуфиктивными субъективистическими выдумками. Также в предыдущей главе рассказывалось, как химик Б.М.Кедров, позднее ставшим философом, выявил полуфиктивный характер структурной вязкости каучукового латекса. Во второй главе приводилось высказывание Н.Г.Чернышевского относительно мировоззрения Канта — «…мышления, влагающего весь материал знаний в формы совершенно различные от форм действительного существования…». В настоящей главе приводилась цитата из книги «Материализм и эмпириокритицизм» по поводу того, что Кант приравнял человека к Богу и наделил человека возможностью из вещей создавать нечто полуфиктивное, чем вещи в действительности не являются; то обстоятельство, что мы понимаем вещи так, как мы их понимаем, есть наше творение, зависящее от умственных априорных предпосылок.
Вышеописанное указывает на сходство взглядов Энгельса и Канта по вопросу о наличии в науке полуфиктивных субъективистических выдумок, совершенно различных от форм действительного существования. Необходимо обратить внимание, что Вернадский по этому вопросу согласился с Кантом.
«Борьба научного мировоззрения с чуждыми ему понятиями, выдвинутыми философией или религией, становится поэтому еще более трудной, упорной и страстной. Мы очень часто даже не можем считать вопрос окончательно решенным и тогда, когда научному мировоззрению удается окончательно изгнать противоположное мнение, когда ему удается временно заковать научные представления в ясные формы. История науки показывает нам, что при этом человеческая мысль весьма часто приходит к ложным выводам, которые господствуют десятилетиями… Необходимо выяснить, какие части отвечают формальной действительности, являются научными истинами, обязательными для всякого человека, не зависящими от хода времен, смены народов и поколений. Решение этого вопроса нередко представляет величайшие трудности, достигается годами усиленной работы и споров… Характер научного мировоззрения — сложный; с одной стороны, в него входят общие положения, связанные с научным представлением о Космосе, с другой — отрицания, вызванные необходимостью очистить мировоззрение от положений, достигнутых человеком иным путем и противоречащих научным данным…они представляют настоящие фикции, простые «предрассудки», которые исчезают через некоторое время целиком из научного мировоззрения, продержавшись в них прочно более или менее долго. Неизбежность существования в научном мировоззрении этих фикций придает ему еще более меняющийся со временем отпечаток… Несомненно, что вопросы о таких фикциях и предрассудках, их обсуждение и их оценка играют в научном мировоззрении крупнейшую роль. Дело в том, что эти фикции нередко получают форму задач и вопросов, тесно связанных с духом времени…эти вопросы служат лесами научного здания, необходимыми и неизбежными при его постройке, но потом бесследно исчезающими. …задачи, которых тщетность и неосновательность могла быть выяснена только путем долгого векового опыта, привходят в науку отчасти извне, отчасти изнутри. Они составляют крупную часть всякого научного мировоззрения, и несомненно в значительном количестве находятся в нашем современном мировоззрении»(Владимир Иванович Вернадский, «Очерки по истории современного научного мировоззрения», лекция 3).
«В настоящее время в нашем научном мировоззрении есть части, столь же мало отвечающие действительности, как мало ей отвечала царившая долгие века система эпициклов Птолемея… В последнее время поднялся вопрос о том, что к числу великих заблуждений относятся некоторые основные черты нашего современного научного миросозерцания. Так, частью благодаря философской разработке научных данных Махом и другими теоретиками новейшей эмпирико-критической философии, частью благодаря развитию физической химии, выдвинулись в последние годы возражения против…знания: «все явления сводятся к движению». Еще недавно сведение явления к движению всеми считалось основной, конечной целью научного знания… В настоящее время все глубже и сильнее подымаются возражения против самой этой задачи, и весьма возможно, что это стремление является такой же фикцией, научно важной и полезной, как искание вечного двигателя… Люди с максимальным для данного времени истинным научным мировоззрением всегда находятся среди групп и лиц, стоящих в стороне, среди научных еретиков, а не среди представителей господствующего научного мировоззрения. Отличить их от заблуждающихся не суждено современникам»(Владимир Иванович Вернадский, «Биосфера и ноосфера», раздел «О научном мировоззрении»).
«Общеобязательность и непреложность выводов охватывает только часть научного знания — математическую мысль и эмпирические понятия, выраженные в фактах. Ни научные гипотезы, ни научные модели и космогонии, ни научные теории, возбуждающие столько страстных споров, привлекающие к себе исторические и философские искания, этой общеобязательностью не обладают. Они необходимы и неизбежны, без них научная мысль работать не может, но они преходящи и в значительной, неопределимой для современников степени, всегда неверны и двусмысленны»(Владимир Иванович Вернадский, «Проблема времени в современной науке», раздел «Основные черты научного знания»).
 
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:33 | Сообщение # 33
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
Глава 12. Взгляд Герцена на ученых и на развитие науки

В философском сочинении «Письма об изучении природы» Александр Иванович Герцен исследовал отношение ученых к объяснениям. Вначале Герцен обратил свое внимание на древних греков, и он выяснил, что для греков характерно серьезное отношение. Объяснение о строении предметов из атомов для греческих мыслителей не была шуткой, и атомы представляли для них истину; атомизм составлял убеждение, верование Левкиппа, Демокрита и других древних мыслителей. Физики и химики, современные Герцену, имеют иное отношение к объяснениям. Они с первого же слова согласны, что их атомарная теория, может быть, вздор, но вздор облегчительный. А почему же они, — вопрошает А.И.Герцен, — предают атомарную теорию, и соглашаются, что может быть вещество не из атомов? Они предают атомарную теорию на том же прекрасном основании лени и равнодушия, на котором принимают всякого рода предположения! Если откровенно выразиться, то это можно назвать цинизмом в науке. Рассказывая о строении вещества из атомов, естествоиспытатели предупреждают вас обыкновенно на первой же странице статьи, что естествоиспытатели не уверены, в самом ли деле тела состоят из крупинок неделимых, невидимых, но имеющих свойства, объем и вес. Не уверены, а существование атомов принимают для удобства. Таким ленивым приниманием они сами уронили свою теорию. По их мнению, физика абстрактна по своим вопросам, и в ней главенствуют ипотетические объяснительные теории (т. е. такие, о которых вперед знают, что они вздор). С самого начала в понимании гибнет эмпирический предмет; являются только свойства общего характера (например, силы); потом вводятся какие-то посторонние агенты (магнетизм и пр.) Даже бедную теплоту попробовали олицетворить — в теплотворе. А теория света? Что за жалкое тавтологическое определение света! "Да это все одни временные определения для того, чтоб как-нибудь не растеряться; мы сами этим теориям не придаем важности". Очень хорошо, но ведь когда-нибудь надобно же и серьезно заняться смыслом явлений, — нельзя все время шутить! Принимая для практической пользы неосновательные ипотезы, в конце-концов, совершенно собьемся с толку. Сюда принадлежат насильно стесняемые представления, будто бы для вящей понятности: "Если мы представим себе, что луч света состоит из бесконечно малых шариков эфира, касающихся друг друга..." Зачем же я стану себе представлять, что свет солнца падает на меня так, как дети яйца катают, когда меня уверяют, что это лишь предположение? В физических науках принято за обыкновение допускать подобного рода ипотезы, т. е. условную ложь для объяснения; ложь не остается снаружи объяснения, но ложь (иначе она была бы вовсе не нужна) проникает в объяснение, и вместо истины получается странная смесь эмпирической правды с логической ложью; эта ложь осознается и заставляет сомневаться в истине. Ипотезы отрицательно повлияли на теории: теории личны, шатки, неудовлетворительны. Принимая всякую теорию за личное дело, только за удобное размещение частностей, натуралисты отворяют дверь убийственному скептицизму.
Александр Иванович Герцен разделял естествоиспытателей на две группы: на серьезных ученых, и на несерьезных циников. Первые уверены в том, что теории (объяснения) правильно обрисовывают действительный мир, и пишут статьи и книги, которыми убеждают в правильности рисунка. Другие действуют по-противоположному, и своими статьями и книгами распространяют скептические настроения, учат не придавать важности объяснениям природных процессов, вносят в умы мысль об иероглифическом характере теоретических объяснений.
Создается впечатление, что для А.И.Герцена наиважнейшее значение имеет то, какими словами пишутся статьи и книги о науке. Герцен убежден, что ученый должен составлять фразы таким образом, чтобы читатели, ознакомившись с фразами, приходили к выводу — ученый уверен в своей правоте и в правоте естественнонаучной теории (объяснения).
Герцену не нравились книги, содержавшие легкомысленные фразы, не вселяющие уверенности в правоте теории, допускающие возможность отбрасывания теории как ненужной вещи для замены ее на другую новомодную теорию. В природе существует то, что сейчас понятно ученым, и то, что сейчас неизвестно и непонятно ученым. Герцен выступал против того, чтобы ученые в своих книгах описывали неизвестное и непонятное, и одновременно с этим акцентировали внимание на сомнительности и недостоверности знания, касающегося неизвестного и непонятного. Когда ученые описывают и объясняют неизвестное или малоизвестное, то описание и объяснения содержат ошибки и противоречия. Ученые осознают и озвучивают наличие ошибок, и этим вызывают недовольство Герцена.
А.И.Герцен с явным осуждением относился к ученым, чьи рассказы о научной деятельности указывают на непонимание учеными того, что подвергается исследованию. Натуралисты недоверчиво относятся к созданным ими объяснениям, направленным на действительные, но непонятные природные явления, и такое отношение к объяснениям Герцен квалифицировал как противоречащие смыслу науки.
Когда исследуется неизвестное, то первоначальный результат исследования сомнителен, и ученые пишут о сомнительности. А.И.Герцен считал недопустимой писанину о сомнительности.
Герцен придерживался точки зрения, что необоснованные рассуждения, не прошедшие проверку, имеют ненаучное или лженаучное содержание, и своей критикой Герцен побуждал ученых прекратить заниматься лженаукой. Реалистичность науки обеспечивается обращением внимания только на реалистичные (т.е. понятные и хорошо исследованные) природные явления. Наука должна включать в себя только то, что науке точно известно, что хорошо изучено. Плохо изученное не должно входить в состав науки. (В четырнадцатой главе «Потопление фактов в море измышлений» будет показано, что аналогичной точки зрения придерживались Карл Маркс, Фридрих Энгельс и другие философы.)
Мировоззрение, которого придерживался Герцен, противоречило точке зрения, высказанной Чернышевским, согласно которой естествоиспытатель должен осознавать и дискурсировать относительно неизвестности исследуемого: «Исследователь идет ощупью, наугад, он принужден руководиться не столь верными способами к отыскиванию настоящего пути, теряет много времени в напрасных уклонениях по окольным дорогам с тем, чтобы возвратиться с них к своей исходной точке, когда увидит, что они ведут ни к чему, и чтобы снова отыскивать новый путь; еще больше теряется времени в том, чтобы убедить других в очевидной непригодности путей, оказавшихся непригодными, в верности и удобстве пути, оказавшегося действительным».
В 1953 году Вернер Гейзенберг высказал точку зрения, близкую к точке зрения Н.Г.Чернышевского — «Более целесообразно ввести сперва в физическую теорию большое количество понятий, не принимая во внимание их строгую обоснованность на опыте, и предоставить природе в отдельном случае каждой теории решать, требуется ли и в каких пунктах пересмотр понятий».
«Физика представляет собой развивающуюся логическую систему, основы которой можно получить не выделением их каким-либо индуктивным путем из опыта, а лишь свободным вымыслом. Обоснование системы производится на доказательстве применимости вытекающих из нее теорем, в области чувственного опыта»(Альберт Эйнштейн, «Физика и реальность», 1936 год).
В высказываниях Чернышевского, Гейзенберга, Эйнштейна можно найти все, что вызывало негодование у Герцена: и признание вздорности, которая вносит некоторое облегчение, и неуверенность с сопутствующим удобством, и нежелание придать важность воззрениям.
Беспристрастный ум, освобожденный от всякого рода предрассудков (и от гипотез), внимающий опыту — только такому уму покорится познаваемая природа. Факты имеют способность сами себя объяснять, и задача естествоиспытателя заключается в том, чтобы не отвлекаться на посторонние воздействия и не примешивать свои фантазии к преподносимой фактами информации.
А.И.Герцен написал в сочинении «Письма об изучении природы», что на начальном этапе познания создаются представления, которые на время облегчают труднейший вопрос, но пускают нездоровые соки в мышление, в результате чего представления о природе становятся уродливыми, искаженными. Особенно досталось Рене Декарту. «Декарт дал физикам опасный пример прибегать к личным ипотезам там, где недостает понимания; так, например, движение небесных тел он объяснял вихрем, крутящим их около солнца; стараясь математически вывести все явления планетной жизни, он делает ипотезы, в которые сам не уверен («хотя они никогда не происходили таким образом»)». Одно непонятное Декарт объяснял другим непонятным, и при этом не верил в предложенное им субъективистское (названное Герценом личным) объяснение. А.И.Герцен озвучил три философские проблемы: ученые сомневаются в выдвинутых ими объяснениях, фантастические предпосылочные объяснения искажают понимание природных явлений и являются помехой для научного исследования, необходимо внимать природе, а не фантазиям, чтобы природа направила мысли в правильном направлении. Необходимо еще раз напомнить, что Л.И.Мандельштам, Г. Гельмгольц, Г.Мило отказали природе в способности дать ученым однозначное, лишенное произвольности, определение причинам природных явлений. Необходимо еще раз напомнить, что природа давала И.Ньютону закон о сущности земного притяжения, но Ньютон оказался не в силах принять от природы сущность.

«Если понятие…берется нами из опыта, не будучи отражением объективной реальности вне нас, то теория…остается идеалистической»(В.И.Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.185).
Рене Декарт разрабатывал объяснения относительно вихрей, заставляющих планеты безостановочно вращаться вокруг Солнца, и при этом Декарт не верил в то, что объяснение есть отражение объективной реальности. Позиция Декарта подпадает под указанную формулировку Ленина, и из этого надлежит сделать вывод, что теория Декарта была идеалистической теорией. По аналогичному основанию, также идеалистическими являются воззрения Гейзенберга и Эйнштейна, поскольку они говорили о вымысле, вносимого в создаваемые теории, а вымыслы не являются отражением объективной реальности. Также и Чернышевский должен считаться идеалистом, т.к. он говорил о понятиях, которые берутся из опыта, но которые не признаются Чернышевским отражением объективной реальности, поскольку исследователь, по словам Чернышевского, создает понятия в условиях напрасных уклонениях от истины, в условиях совершения познавательных действий наугад. Ученые, раскритикованные Герценом, тоже должны считаться идеалистами, поскольку они обвинены Герценом в отказе признать обсуждаемые понятия отражением объективной реальности.
В конце главы приводится высказывание Риккера, которое легло в основу мировоззрения Ленина, связующего идеализм и создание понятий, авторы которых считают понятия не отражением объективной реальности, а также связующего материализм и веру разработчиков понятий в отражательный характер понятий.

Вернадский придерживался мнения, сходного с мнением Герцена. Вернадский отрицательно относился к тому, что, по словам Чернышевского, исследователь идет ощупью, наугад, и такое движение, по мнению Вернадского, спровоцировано применением гипотез; это движение сопровождается затемнением научного понимания. Вернадский заявил о необходимости отказаться от гипотез и от объяснений. Гипотезы виноваты в том, что они ограничивают область научного искания и заранее предрешают его результат. Ряд научных понятий не имеют своим источником реальный опыт, выходят за границу опыта, и их источником являются чрезмерно-абстрактное мышление (т.е. мышление, создающее фантастические гипотезы); результат чрезмерно-абстрактного мышления допустимо оценивать как фикцию (такое мнение Вернадского совпадает с мнением Маркса и Энгельса, изложенного в четырнадцатой главе «Потопление фактов в море измышлений»; также имеется сходство в отношении вопроса об отказе в создании объяснений). В области нашего практического изучения, говорил Вернадский, нам не приходится сталкиваться с абстракциями (в следующей тринадцатой главе «Классификация» будет обсуждаться мнение В.И.Ленина о возможности реального столкновения с абстракциями).
Вернадский положительно отозвался о теоретической нагруженности фактов (о таком явлении в философском осмыслении научных исследований пойдет речь в семнадцатой главе).
«Мы встречаемся с своеобразным состоянием наших знаний в области биологических наук по сравнению с науками о косном веществе. Мы уже видели, что и в последних оказалось необходимым оставить в стороне наши представления о биосфере и составе земной коры, в течение долгих поколений казавшиеся правильными, отбросить долго царившие объяснения чисто геологического характера. То, что казалось логически и научно неизбежным, в конце концов, оказалось иллюзией. Положение в области изучения жизни еще более трудное, так как едва ли есть область естествознания, которая бы в самых основных своих понятиях была так проникнута чуждыми по своему генезису науке философскими и религиозными построениями. …они ограничивают область научного искания и заранее предрешают его результат; вносят в научную область угадку, затемняют научное понимание… Правильным является поэтому стремление, все более и более преобладающее в научных исканиях…подходить к изучению явлений чисто эмпирически, считаться с невозможностью дать "объяснение"… Сейчас к явлениям жизни можно подходить с залогом успеха только эмпирически, не считаясь с гипотезами... Между эмпирическими обобщениями и научными гипотезами существуют огромные различия, и точность их выводов далеко не одинакова. В обоих случаях — и при эмпирических обобщениях, и при гипотезах — мы пользуемся дедукцией для вывода следствий, проверяемых путем изучения реальных явлений. В такой науке исторического характера, какой является геология, эта проверка производится научным наблюдением. Но различие заключается в том, что эмпирическое обобщение опирается на факты, индуктивным путем собранные, не выходя за их пределы и не заботясь о согласии или несоглaсии полученного вывода с другими существующими философскими представлениями о природе. В этом отношении эмпирическое обобщение не отличается от научно установленного факта: их совпадение с нашими научными представлениями о природе заурядно, их противоречие с ними составляет научное открытие. В эмпирическом обобщении, хотя и выдвигаются на первое место некоторые определенные признаки явления, всегда сказывается влияние и всех других признаков, принятых во внимание при установке научного факта, — всего явления целиком. Эмпирическое обобщение может очень долго существовать, не поддаваясь никаким гипотетическим объяснениям, являться необъясненным и все же оказывать благотворное влияние на понимание явлений природы. Но затем часто наступает момент, когда оно вдруг начинает освещаться новым светом, становится областью создания гипотез, начинает менять наши схемы мироздания и само меняться. Очень часто тогда оказывается, что в эмпирическом обобщении мы имели не то, что думали... Совершенно иначе строится гипотеза или теоретическое построение. При гипотезе принимается во внимание какой-нибудь один или несколько важных признаков явления и на основании только их строится представление о явлении, без внимания к другим его сторонам. Научная гипотеза всегда выходит за пределы фактов, послуживших основой для ее построения, и потому — для необходимой прочности — она неизбежно должна связываться со всеми господствующими теоретическими построениями, им не противоречить. …ряд проблем, которые ставятся в науке, главным образом в философских ее обработках, исчезает из круга нашего рассмотрения, так как они не вытекают из эмпирических обобщений. …эти вопросы вошли в науку извне, зародились вне ее — в религиозных или философских исканиях человечества. И это ясно может быть установлено при сравнении их с эмпирической областью точно установленных научных фактов… При столкновении философских представлений с эмпирическими обобщениями можно оставить их в стороне и допустима логическая оценка их как философских фикций…в области нашего изучения мы с ними реально не встречаемся» (Владимир Иванович Вернадский, книга «Биосфера и ноосфера», раздел «Биосфера в мировой среде»).
В рассуждениях Вернадского содержится намек на то, что выход за пределы опыта привел к неадекватности, иллюзорности некоторых представлений о природе, к отбрасыванию объяснений чисто геологического характера, в течение долгих поколений казавшихся правильными. В следующем абзаце пойдет речь о том, как ученый Чедвик отбросил объяснение, выходящее за пределы опыта.
 
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:33 | Сообщение # 34
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
Артур Комптон в 1923 году проводил эксперименты по облучению графита рентгеновскими лучами, в ходе которых было установлено, что из облученного графита вылетают электроны, выбитые рентгеновскими лучами. (Рентгеновская волна, выбившая электрон, после взаимодействия с электроном имеет уменьшившуюся частоту, и это было обнаружено Комптоном. Значительно позднее обнаружилось, что после взаимодействия с электроном некоторые рентгеновские волны увеличивали свою частоту. Поскольку Комптон при объяснении эффекта не учитывал «учащенные» рентгеновские волны, то впоследствии появились объяснения, учитывающие такие лучи, и по этой причине новые объяснения вступали в противоречие с объяснением Комптона). Было известно, что бомбардировка альфа-частицами (которые теперь рассматривались как ядра гелия) может вызвать распад атома азота на более легкие ядра других элементов. В 1930 году Вальтер Боте облучал альфа-частицами различные элементы, в том числе бериллий, и получил сильное вторичное излучение, являющимся гамма-лучами (родственными рентгеновским лучам). В то время ученые находились под впечатлением открытия Артура Комптона, который установил, что рентгеновские лучи выбивают из вещества электроны. Поэтому, когда в 1931 году супруги Жолио-Кюри, продолжая исследования Боте, изучали прохождение излучения бериллия (вызванного облучением бериллия альфа-частицами) через вещества, богатые водородом, наблюдали образование интенсивных потоков протонов (ядер атомов водорода), они истолковали это как отрыв протонов от атомов под воздействием мощных гамма-лучей, как разновидность эффекта Комптона. Джеймс Чедвик также исследовал образование протонов под действием вторичного гамма-излучения бериллия (и излучения углерода, гелия), и он подвергал воздействию излучения большое количество веществ. Обнаружив, что происходит выбивание ядер легких химических элементов, Чедвик пришел к выводу, что наблюдаемый эффект трудно объяснить воздействием гамма-излучения. Чедвик теоретически доказал, что крайне мало вероятно (поскольку предположительно нарушается закон сохранения энергии), чтобы при столкновениях альфа-частиц с бериллием и другими веществами могли возникать гамма-лучи с энергией, достаточной большой для того, чтобы выбивать протоны и ядра легких элементов. Поэтому он оставил идею о гамма-лучах и сосредоточился на иной теории. Приняв существование нейтрона, он показал, что в результате захвата альфа-частицы ядром бериллия может образоваться ядро химического элемента углерода, причем освобождается один нейтрон. То же самое исследование было проделано и с бором — еще одним элементом, порождавшим проникающую радиацию при бомбардировке альфа-лучами. Альфа-частица и ядро бора соединяются, образуя ядро азота и нейтрон. Высокая проникающая способность потока нейтронов обусловлена тем, что нейтрон не обладает зарядом и, следовательно, при движении в веществе не испытывает влияния электрических полей атомов. Нейтрон содержит в себе больше энергии и механического импульса, чем гамма-луч. Результаты экспериментов, проведенных Чедвиком в Кавендишской лаборатории в Кембридже, были опубликованы им в 1932 г.
Таким образом, супруги Жолио-Кюри и Чедвик придерживались различных объяснений по поводу природы излучения, вылетающего из бериллия при его бомбардировке альфа-частицами.
Прав ли был А.И.Герцен, когда сказал, что некоторые создают вздорные, неудовлетворительные (т.е. сомнительные, искусственно натянутые) и шаткие теории? Да, прав. Почти через век после опубликования философского труда Герцена, Джеймс Чедвик пошатнул и уронил теорию Вальтера Боте и Жолио-Кюри о вылете гамма-излучения из атомов бериллия, и доказал вздорность этой теории. Фредерик и Ирен Жолио-Кюри принимали теорию за удобное размещение частностей, за личное субъективное дело, и не положили в основу теории факт вылета нейтронов. Описание вылетающих из бериллия гамма-лучей изображало психологические размышления Жолио-Кюри, но не изображало объективные нейтроны. Вместо закономерностей физического явления, в теорию вошли закономерности восприятия физического явления. Супруги Жолио-Кюри построили теорию (о гамма-лучах), и эта теория потеряла свой объективный источник (нейтроны). Мышление Жолио-Кюри было не связано с таким внешним обстоятельством, как вылет нейтронов из бериллия. Чедвик своими экспериментами доказал, что временное определение о гамма-лучах является фантастическим, что у Жолио-Кюри отсутствовало знание о природе излучения, исходящего из бериллия. Доказав отсутствие знания, Чедвик внес совершенно ненужный элемент агностицизма.
Чедвик подтвердил мнение Герцена о том, что ученые сочиняют легкомысленные фантастические теории. Но при этом Чедвик одобрительно отозвался относительно создания фантазий.

Физик-теоретик занимается тем, что создает новые физические теории или хоронит старые физические теории (например, Ломоносов похоронил теплородную теорию, Френель похоронил теорию Ньютона о гравитационном притяжении световых лучей краем непрозрачного диска, Фраунгофер похоронил теорию Волластона о темных полосах в спектре, созданных природой для отделения друг от друга различных цветов, Чедвик похоронил теория Жолио-Кюри о гамма-лучах). Химик-теоретик занимается тем, что создает новые химические теории или хоронит старые химические теории. Похожие занятия имеют астрономы, геологи, биологи, бактериологи и деятели других наук.
Философ, специализирующийся в теории познания, занимается тем, что исследует процедуру создания новых физических, химических, астрономических, геологических, биологических теорий, и исследует процедуру похорон теорий.
Физикам нужны ответы на физические вопросы, философам нужен ответ на вопрос: как физики выискивают ответы на физические вопросы.


У некоторых людей развивается болезнь, именуемая манией величия. У больного возникает непоколебимое убеждение в своем высоком предназначении, в том, что им сделано (или скоро будет сделано) теоретическое или практическое открытие, имеющее необычайно важное, универсальное значение, и его внедрение облагодетельствует человечество. Больной считает себя великим изобретателем, значимым персонажем, и сравнивает себя с великой исторической личностью; уверяет об особых отношениях со знаменитостью. От его желания зависит — быть войне или вечному благоденствию. С ним все советуются. У больного имеется неправдоподобно-грандиозное преувеличение своих духовных и физических сил, здоровья, социального положения, он открывает у себя незаурядные способности, собирается прославить себя в качестве выдающегося исследователя, артиста, писателя, художника. Открытой для сознания остается только великолепная личность, лишенная изъянов; больной обращает внимание только на те факты, которые подкрепляют или объясняют имеющийся у него аффект, пробелы восполняются вымыслом. Больные постоянно напоминают другим о своих особенностях, без конца рассказывают все более и более новые подробности о своем величии, они как бы мечтают вслух, как бы грезят. Мания величия проявляется горделивыми позами, величественной осанкой, специально придуманными и вычурными костюмами, созданием атрибутов власти или богатства, повелительным обращением с окружающими, высокомерием.
Некоторые физики (химики, биологи, астрономы и т.д.) заболевают манией величия, и им кажется, что созданные ими теории имеют всемирно-историческое значение и являются непоколебимо-истинными. Другие физики (химики, биологи и т.д.) догадываются о том, что их коллег обуяла мания величия, и они начинают действовать подобно психиатрам — они убеждают страдающих манией величия в том, что их теории не является непоколебимо-истинными, что их теории повреждены «призраками», о которых сообщал Френсис Бэкон. Вследствие этого ученый мир разделяется на две группы: группу физиков, химиков, биологов (и т.д.), страдающих манией величия, и группу физиков-психиатров, химиков-психиатров, астрономов-психиатров (и т.д.)
Гносеология, теория познания — это наука, изучающая закономерности рождения, развития и смерти теорий (последовательности множества операций, завершившихся рождением теории или приведших теорию к тому, что ей отказано в существовании). Поскольку ученый мир разделяется на две части, то каждая часть разрабатывает свою теорию познания.
В научной деятельности перед Герценом стоял выбор: или встать на сторону физиков (химиков, биологов, и т.д.) с манией величия и взять на вооружение созданную ими теорию познания, отрицающую влияние «призраков», или встать на сторону физиков-психиатров, химиков-психиатров, биологов-психиатров, и взять на вооружение их теорию познания, учитывающую воздействие со стороны «призраков» Френсиса Бэкона.
Александр Иванович Герцен встал на сторону болеющих манией величия. Попытки физиков-психиатров, химиков-психиатров, биологов-психиатров поставить под сомнение теории, были расценены Герценом как убийственный скептицизм, принижающий значение науки. Чтобы обосновать свои науковозвышающие устремления, А.И.Герцен поведал о принципе: «Необходимо понять, что разумение человека не вне природы, а есть разумение природы о себе, что его разум есть разум в самом деле единый, истинный, так, как все в природе истинно и действительно в разных степенях, и что, наконец, законы мышления — сознанные законы бытия, что, следственно, мысль нисколько не теснит бытия, а освобождает его; что человек не потому раскрывает во всем свой разум, что он умен и вносит свой ум всюду, а, напротив, умен оттого, что все умно».
С позиции двух теорий познания интересно рассмотреть отношение к теориям Д.Пристли и А.Лавуазье.
В 1679 году Георг Штель, профессор университета в Галле (Германия), решил разобраться, каким образом ржавеют металлы и происходит горение. Проведя опыты со многими сгораемые материалами, а также с материалами, которые не горят, но подвергаются воздействию огня (например, медь и медная руда), он констатировал: в процессе сгорания образуются огонь и зола (шлам). Подумав как следует над начальными и завершающими условиями экспериментов, Штель сделал вывод: в процессе сгорания предметы разлагаются на золу (шлам) и теплоту; при этом теплота выделяется в форме особого вещества, которое горит. Это вещество Штель назвал флогистоном. С его помощью профессор объяснял процесс переплавки руды в металл: руда, в которой содержание флогистона незначительно, нагревается на угле, и из угля флогистон проникает в руду, и руда превращается в металл. Уголь, отдав флогистон, превращается в золу. С помощью флогистона Штель объяснял процесс ржавления: при нагревании металлов из них изгоняется флогистон и образуется ржавчина. Через много лет после создания флогистонной теории был обнаружен водород, свойства которого имели значительное сходство со свойствами флогистона.
В 1774 году биолог Джозеф Пристли нашел способ выработки неизвестной ранее разновидности воздуха, которая исчезает, когда в ней сжигают какой-нибудь предмет, и об этом Пристли сообщил научной общественности. Ранее, в 1668 году, Джон Мэйоу обнаружил аналогичную закономерность — он сжигал вещество под стеклянным колпаком, погруженным в воду, и вычислил, что четвертая часть воздуха, находящаяся под колпаком, принимает участие в горении. Антуан Лавуазье заинтересовался этими двумя научными открытиями и стал проводить более глубокие исследования. В ходе опытов по сжиганию предметов Лавуазье создал иные условия, чем созданные Штелем условия, и Лавуазье обнаружил иные эффекты. Вывод Лавуазье существенно отличался от вывода Штеля: при горении не выделяется флогистон, а наоборот, в предмет входит разновидность воздуха, обнаруженная Джозефом Пристли. Эту разновидность воздуха Лавуазье назвал «кислород». Переплавка руды в металл объясняется так: кислород переходит из руды в уголь, и руда, избавившись от кислорода, превращается в металл.
Теория Лавуазье в меньшей степени опиралась на показания органов чувств, чем теория Штеля. Многие химики не соглашались с теорией Лавуазье, мотивируя это тем, что эта теория более сложна для понимания, чем теория Штеля.
Антуан Лавуазье должен быть отнесен к скептикам, ибо он не доверял существовавшим в его время теориям: «Я решил, что обязан рассматривать все, сделанное до меня, как намеки. Я поставил перед собой цель: все повторить с предосторожностью». Лавуазье повторил почти все химические исследования и обнаружил в них ошибку, а именно, он обнаружил, что в природе нет вещества «флогистон». Лавуазье доказал надуманность, фантастичность флогистонной теории.
«Спорный вопрос состоит в том, должны ли те гипотезы, лежащие в основе наиболее распространенных научных теорий, быть рассматриваемы как точные описания устройства мира, окружающего нас, или только как удобные фикции» (слова Артура Риккера цитируются по книге «Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.290).
Флогистонную теорию Лавуазье рассматривал как намек, как удобную и полезную фикцию, и это помогло ему сделать открытие (кислород, соединяющийся с горящими веществами), золотом вписавшее его имя в скрижали истории.
Джозеф Пристли решал этот спорный вопрос противоположным образом, по-герценовски. Он, являясь серьезным ученым, был уверен в том, что теории правильно обрисовывают действительный мир. Пристли писал статьи и книги, которыми убеждал в правильности рисунка. Джозеф Пристли рассматривал флогистонную теорию как точное описание химических явлений, и догматическая вера в эту теорию помешала Пристли правильно разобраться в химических реакциях и по достоинству оценить открытие кислорода, его роль в процессах горения и ржавления. Развивающаяся наука ушла вперед, а догматическое мышление привязало Пристли к несовершенным химическим представлениям.
Штель разработал мнимое представление о флогистоне. Лавуазье выявил мнимость. Герцен выразил свое недовольство по поводу того, что ученые акцентируют внимание на наличии мнимого в человеческом знании.

Изгнание флогистонной теории, и совершенное Коперником изгнание теории Птолемея, и большое количество других изгнаний взволновали научное сообщество, и у множества ученых возникло подозрение, что многие из используемых теорий содержат пока не выявленные ошибки, и через некоторое время ошибки обнаружатся, и появится необходимость отбросить многие теории. Не дожидаясь выявления ошибок, естествоиспытатели говорили: ошибки есть. Признание еще не обнаруженных ошибок вызвало неприятие у философов, и возникло противодействие.
А.И.Герцен был философом, оппозиционирующим естествоиспытателям, утверждающих о наличии ошибок во многих научных теориях, вызванных «призраками» Френсиса Бэкона. Герцен высказывал симпатии ученым, подобным Пристли, не усматривающих изъяны в утвердившихся научных представлениях, и выражал порицание ученым, подобным Лавуазье. Подобные Лавуазье ученые, говорящие о невыявленных ошибках в существующих научных теориях, дискредитировали науку, и это не нравилось Герцену. Нежелательна дискредитация науки и ученых, полагал Александр Иванович, но желательно доверие к ним.
Одно направление в теории познания старается заразить теории субъективицизмом, другое направление защищает теории от пагубной заразы.
Как говорят философы-материалисты, сеет ли недоверие к научному знанию, или защищает научное знание от скепсиса тот или иной исследователь, — суть применения принципа партийности в теории познания.

Одно и то же знание некоторые ученые называют знанием сущности вещей, другие ученые называют знанием поверхностных свойств, не являющимся знанием сущности. Такая различная оценка одного и того же знания определяется психическими особенностями ученых — у одних в большей или меньшей степени развивается мания величия, у других укрепляется в душе скептическое отношение к знаниям.
 
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:34 | Сообщение # 35
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
Глава 13. Классификация

Газообразные вещества имеют приятный запах, или резкий неприятный запах, или не имеют запаха. Тот или иной запах, воспринимаемый органом чувств, является характерным признаком конкретного газа, то есть признаком, делающим один конкретный газ обособленным от другого конкретного газа. Несколько газов, имеющие похожий запах, можно объединить в один вид. Отбросив свойства, заключающихся в запахах, и некоторые другие свойства, можно мысленно создать обобщенное понятие (род) «газообразные вещества», имеющее широкий объем и объединяющий все газы. Объединяющее родовое понятие будет описывать отдельные малочисленные конкретные свойства газов, являющимися существенными, но родовое понятие не будет включать в себя длинный список отброшенных несущественных свойств, присущий каждому газу и каждому виду газов. Родовое понятие будет менее конкретным, чем видовое понятие, и еще менее конкретным, чем конкретный газ.
Человек при помощи глаз наблюдает за твердыми вещами, находящихся в воде, и обнаруживает их способность плавать на поверхности воды или погружаться в воду. На основе показаний органов чувств человек разделяет известные ему виды твердых вещей на два рода — плавающих и тонущих. Свойство плавать на поверхности воды отделяет один вид твердых вещей от другого вида, которому свойственно тонуть в воде. Мысленно отсекая свойство плавать и тонуть, и другие свойства, можно создать род «твердые вещи», и в этот род включаются все твердые вещи, независимо от их видовых или индивидуальных свойств плавать или тонуть в воде.
Различение между твердыми и газообразными веществами не вносится человеком в природу, а навязано человеку самой природой. При построении классификации нет нужды прибегать к помощи фантазий; весь материал, подвергаемый классификации, тесно связан с деятельностью органов чувств. Конкретные субстанции подвергаются осмыслению, и в них обнаруживается видовое, родовое, классифицируемое; нахождение общих признаков (видовых, родовых) есть психический процесс, подтверждающий существование конкретных материальных субстанций.
Жидкости бывают легковоспламеняющимися, трудно-воспламеняющимися, негорючими. После объединения конкретных жидкостей в виды «легковоспламеняющихся», «трудновоспламеняющихся», «негорючих» (после объединения объектов нижележащего уровня в элементы вышележащего уровня обобщения, на основании наличия сходных признаков у нижележащих объектов), осуществляется дальнейшее обобщение, и указанные виды объединяются в род «жидкости». При мысленном создании рода, человек не принимает во внимание видовые или индивидуальные признаки легкой воспламеняемости или невозможности горения.
Невозможно провести эксперименты, подтверждающие вхождение бензина в род или класс легковоспламеняющихся жидкостей.
Индивидуальные, конкретные предметы, существующие объективно и обладающие множеством свойств, в процессе объединения в виды, роды, классы, превращаются в элементы, обладающими лишь свойствами, необходимыми для осуществления объединения (попутно происходит различение закономерного и случайного).
Чем меньше признаков мысленно выдвигается на передний план, тем шире группа вещей, объединенных понятием. Движение от многообразия к обобщающему единству завершается созданием наиболее широкой группы понятий — «материи», и это классифицирующее понятие включает в себя (посредством исключения отделяющих свойств) классифицирующие роды твердых веществ, жидкостей, газов, плазмы. Конкретных вещей много, видов мало, родов и классов еще меньше. Путь к всеобобщающему классу «материя» начинается с деятельности органов чувств, обнаруживающих различные запахи, плавание на воде вещей, воспламеняемость, и многие другие свойства.
В.И.Ленин: «Английский махист Пирсон, бешено воюющий с материализмом, говорит: «С научной точки зрения не может быть возражения против того, чтобы классифицировать известные более или менее постоянные группы чувственных восприятий, объединяя их вместе и называя материей»… Здесь нет фигового листочка «элементов», и идеалист прямо протягивает руку агностику»(«Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.148).
Теоретическое понятие есть результат обработки чувственных данных. С помощью органов чувств человек исследует свойства вещей, посредством мысленного исключения отличающихся свойств, создает виды вещей, роды, классы, и, работая субъективным мышлением, приходит к пониманию наивысшего класса, к которому применяется название «материя». Мыслительный класс понятий «материя» не существует, когда мыслящего человека еще нет или уже нет. Поэтому мыслительный класс в своем существовании зависит от мышления.
Карл Пирсон показал, как от чувственных восприятий люди доходят до понимания наивысшего класса «материя», как мыслительный класс становится зависимым от ощущений и мыслительной деятельности, и за это Ленин назвал Пирсона борцом против материалистического мировоззрения, согласно которому материя не зависит от ощущений и мыслительной деятельности.
Рихард Авенариус исследовал человеческие высказывания о внешнем или внутреннем мире, имея ввиду, что высказывания находятся в зависимости от понимания человеком внутреннего или внешнего мира. Высказывания об окружающем мире зависят от психических ощущений, психического мышления и иных объективных и субъективных факторов. Карл Пирсон согласился с Рихардом Авенириусом в вопросе о зависимости, — от психического, —высказываний относительно физической материи, и это означает, что Пирсон, вслед за Авенариусом, «отрицает бытие физического, независимого от психики»(В.И.Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.148). Высказывания об окружающем мире имеют свойство, заключающееся в зависимости высказываний от психического; В.И.Ленин перенес это свойство на физическую материю, и в итоге физическая материя приобрела свойство зависимости от психического. Авенариус и Пирсон не были идеалистами, но Ленин считал необходимым убедить читателей своей философской книги в идеалистичности Авенариуса и Пирсона, и с этой целью Ленин совершил перенос свойства, приписав Авенариусу и Пирсону убежденность в зависимости физической материи от психического.


Сообщение отредактировал kkamliv - Вторник, 27.09.2016, 15:36
 
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:41 | Сообщение # 36
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
9 февраля 1953 года ученый совет физического института Академии Наук СССР вынес и утвердил решение «О философских ошибках в трудах академика Л.И.Мандельштама». В частности, в решении сказано следующее: «Разбирая вопрос об установлении единиц длины (эталонов) в системах, двигающихся друг относительно друга, Л. И. Мандельштам сводит эту проблему к установлению «единого языка», и говорит: «Мы должны подобрать такой язык, чтобы эталон, измеренный из одной и из другой системы, был одинаков» (стр. 223) или «Принцип относительности утверждает или предполагает большее — что я могу выбрать язык, на котором явления в другой системе описывались бы так же, как и в первой»(стр. 212). Такого рода высказывания, в которых установление объективных свойств явлений сводится к ≪выбору языка≫, показывают ошибочные философские взгляды Л. И. Мандельштама на сущность и роль физики, так как законы природы не зависят от тех или иных соглашений между учёными».
Л.И.Мандельштам говорил о том, что исследователи с помощью своего ума разрабатывают теоретические определения и математические формулы, приспосабливающиеся к природным явлениям. Исследователи совершают выбор между несколькими надуманными определениями и математическими формулами, чтобы подобрать (подобно подбору отмычки к замку) наиболее приспособленные к природным явлениям, чтобы удовлетворить свое желание на обладание определениями и формулами, адекватно описывающими природные явления. Сначала ученые соглашаются друг с другом по поводу выбора теоретических определений, потом при помощи практического критерия истинности проверяется адекватность выбранного. Критерий практики указывает на объективные стороны соглашения. Философы-материалисты образца 1953 года нашли недостатки в высказываниях Мандельштама, состоящие в том, что зависимость определений и формул от желаемого выбора (совершающегося через соглашение ученых) может привести к ошибочному мнению о зависимости законов природы от желаний исследователей. Точка зрения Мандельштама о том, что познание законов природы осуществляется в условиях подбора определений и математических формул посредством выбора среди нескольких определений и формул, оказалась противоречащей материалистической философии, согласно которой существование природы и природных законов не зависит от выбора среди нескольких определений и математических формул.
Решение «О философских ошибках в трудах академика Л.И.Мандельштама» ученого совета физического института Академии Наук СССР имеет некоторое сходство с мнением В.И.Ленина относительно философских взглядов К.Пирсона. Карл Пирсон утверждал, что мысль движется от показаний органов чувств к пониманию наивысшего класса «материя», что ПОЗНАНИЕ ОКРУЖАЮЩЕГО МАТЕРИАЛЬНОГО МИРА, в том числе материи, находится в зависимости от мыслительной деятельности. Ленин не согласился с точкой зрения Пирсона, так как из этой точки зрения вытекает вывод, противоречащий материализму, а именно, вывод о том, что СУЩЕСТВОВАНИЕ ОКРУЖАЮЩЕГО МАТЕРИАЛЬНОГО МИРА находится в зависимости от мыслительной деятельности.
Человеческое познание окружающего мира должно быть таково, чтобы не возникло подозрение в зависимости окружающего мира от познавательных способностей человека. Подозрение провоцируется тем, что применяются человеческие познавательные способности. Будет лучше, когда познавательные способности не применяются.
Изречение «природные явления зависят от исследований, которым подвергаются природные явления» является идеалистическим и субъективистическим изречением. Изречение «содержание учебников по естествознанию зависит от исследований, которым подвергалась природа перед созданием учебников» является преддверием идеалистического изречения. Чтобы не произошло соскальзывание естествоиспытателей в сторону идеализма, необходимо подвергать резкой критике и первое изречение, и второе изречение.

Взаимоотношение психического и материального оказывается перевернутым, как в камере-обскуре, когда материальное выставляется как подчиненное психическому, — так писал Маркс в книге «Нищета философии».
Пирсон выразился в том смысле, что наивысший класс «материя» в своем существовании как класс внутри классификации, зависит от человеческой психики. Ленин пришел к выводу, что материальное Пирсон выставил как подчиненное психическому, и этим Пирсон противопоставил себя Марксу.
Маркс писал о взаимоотношениях в природе. Пирсон писал о взаимоотношениях в науке. Ленин сопоставил несопоставимое, и указал на философскую ошибку Пирсона.

Определить вещь — это значит осознать, какими отличительными и объединяющими признаками обладает вещь, и к какому виду, роду, классу относится вещь. Если вещи дается имя, то этим констатируется факт наличия у вещи отличительных и объединяющих признаков, однако в момент наименования нет необходимости осознавать, какими конкретными отличительными и объединяющими признаками обладает вещь. Имя – не свойство вещи, имя является абстракцией, присоединенной к вещи. Можно взять в рассмотрение совокупность картофелин и этой совокупности дать обобщающее имя «картофель»; это имя будет обозначать механическую совокупность большого количества конкретных элементов, но множественность элементов не означает, что имя «картофель» является именем вида или рода (поскольку придание имени не сопровождается указанием на особенное, отличающее, объединяющее).

На страницах 325-330 книги «Материализм и эмпириокритицизм» написано о том, что реакционные поползновения порождаются самим прогрессом науки, и реакционные поползновения состоят в следующем. Чрезмерное абстрагирование приводит к тому, что пошатнулось доверие к абстрактным научным постулатам. Имеет место кажущееся удаление теорий от объективных фактов, что приводит к квалификации теорий как произвольных; категории естествознания ученые сводят к простым рабочим гипотезам, которых нельзя считать достоверными. Распространяется сомнение в существовании такой реальности, какая изображается теориями.
В книге «Диалектика природы» Фридрих Энгельс не согласился с реалистичностью, приписываемой математическому понятию — корень из минус единицы. Это понятие признано Энгельсом произвольным, недостойным доверия, условным символом, далеким от объективных фактов. Энгельс рассматривал корень из минус единицы как общее представление, которому не соответствует ничего в материальном мире. Реальность не такова, как она изображается математическим понятием «квадратный корень из минус единицы». По мнению Энгельса, указанное понятие имело более низкий статус, чем статус рабочей гипотезы. Получается, что Энгельс был захвачен реакционными поползновениями, и высказывал реакционные фразы.
«Кризис современной физики состоит в отступлении ее от прямого, решительного и бесповоротного признания объективной ценности ее теорий»(В.И.Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.324). Энгельс отказался признать объективную, онтологическую ценность математической теории, указывающей на реалистичность квадратного корня из минус единицы, и тем самым Энгельс положил начало кризису в науке.
(В 22-й главе «Субъективный аспект кризиса в науке» продолжается обсуждение роли Фридриха Энгельса в развязывании кризиса в науке.)
В книге «Святое семейство» Карл Маркс и Фридрих Энгельс высказали убежденность в том, что в природе нет материального объекта, точно соответствующего классу понятий «плод вообще». (Мнение К.Маркса и Ф.Энгельса о «плоде вообще» излагается в следующей четырнадцатой главе «Потопление фактов в море измышлений».) Такое отношение к классам внутри классификации, соединялось с признанием приверженности к материализму Маркса и Энгельса.
Точно также относился к классам внутри классификации Кант — он отрицал существование в природе материальных объектов, точно соответствующих классу понятий «пространство вообще». Однако, Кант считается противником материализма. Налицо двойные стандарты: Маркс, Энгельс, Кант одинаково признавали нереалистичными классы в классификации, но за такое действие Кант именуется противником материалистического мировоззрения, а Маркс и Энгельс считаются проводниками диалектического материализма. Канту запрещено делать то, что позволительно делать Марксу и Энгельсу.

Фридрих Энгельс: «Сперва создают абстракции, отвлекая их от чувственных вещей, а затем желают познать их чувственно, желают видеть время и осязать пространство. Эмпирик до того втягивается в привычное ему эмпирическое познание, что воображает себя все еще находящимся в области чувственного познания даже тогда, когда он оперирует абстракциями» («Диалектика природы»).
Почему эмпирик желает познать чувственно? Потому что чувствование является критерием существования. Для признания объективно-материального существования необходимы доказательства; одним из доказательств является восприятие органами чувств. Эмпирик желает познать чувственно то, что является абстракцией (например, абстрактное пространство), но такой вид познания не происходит, и в связи с невозможностью чувственного познания эмпирик делает вывод: абстрактное пространство не существует.
Если пространство считается существующим и объективным, то должны быть перечислены доказательства, доказывающие материально-объективную сущность пространства. Однако Энгельсу неизвестны такие доказательства, и он молчит относительно того, каким образом можно раздобыть такие доказательства.
 
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:42 | Сообщение # 37
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
Людвиг Фейербах в диссертации «Об едином, универсальном, бесконечном разуме» писал, что любой человек обладает носом. «Но нос, как таковой, не существует; это — абстракция. Существуют лишь многие разнообразные носы...» По мнению Фейербаха, нос вообще является символом, обозначением не существующего в реальности.
Понятия «…только продукты развивающейся, организующейся, гармонизующейся и т. п. человеческой мысли? В этом и только в этом состоит основной гносеологический вопрос, разделяющий действительно коренные философские направления»(В.И.Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с. 182).
Понятия внутри классификации — это только продукты развивающейся мысли, и примером такого пустого понятия является нос вообще, упомянутый Фейербахом. Философские направления разделяет основной гносеологический вопрос о значении понятия (пустое значение, или наполненное реальностью значение), и Фейербах выбрал идеалистическое направление: понятие является пустым и обозначает несуществующее.
На странице 250 Ленин цитирует высказывание Клейнпетера: «Не трудно найти источник нашей неудовлетворенности Гельмгольцем, если мы вспомним столь ясные слова Маха. Ошибочное понимание слов: масса, сила и т. д. — вот чем грешит все рассуждение Гельмгольца. Ведь это же только понятия, продукты нашей фантазии, а вовсе не реальности, существующие вне мышления».
Сравнение взглядов Фейербаха, Маха, Клейнпетера показывает идентичность — нос вообще, масса вообще, сила вообще не существуют, и указанные слова являются фиктивно-фантастическими словами, обозначающими несуществующее.
Понятие «квадратный корень из минус единицы» считалось Энгельсом символическим продуктом мышления, имеющим подмененное содержание — вместо реалистичного содержания это понятие имело внутри себя фантастическое мнимое содержание. Точка зрения Энгельса имела сходство с точкой зрения Маха и Клейнпетера, в аспекте фантастичности.
«Квадратный корень из минус единицы», масса, сила постигаются при помощи психических абстракций и вследствие этого корень из минус единицы, масса, сила имеют только абстрактно-психический характер.
В книге «Философские тетради» на странице 330 В.И.Ленин писал, что возможно превращение, и притом незаметное, несознаваемое человеком превращение, абстрактного понятия, идеи — в фантазию. Чтобы исключить незаметность процесса превращения, П.Юшкевич громогласно говорил о превращении, и громогласность имела вид заявления об эмпириосимволах. Когда Ленин писал книгу «Материализм и эмпириокритицизм», то он раскритиковал Юшкевича за уклон в сторону идеализма, проявляемого в громогласном заявлении о фантастичности понятий, посредством обозначения понятий как эмпириосимволов; но когда писалась книга «Философские тетради», то Ленин согласился с Юшкевичем по вопросу фантастичности некоторых понятий.
Эрнст Мах учил, что понятие о массе, понятие о силе, понятие о сохранении энергии, множество других понятий, начинаются с ощущений и проходят через процесс обобщения и создания видов, родов, классов. Понятие о массе есть обобщенный мысленный символ ощущений (другими словами, истолкование ощущений приводит к понятию о массе). Понятие о силе есть обобщенный мысленный символ ощущений. Понятие о вещественном материальном теле есть обобщенный мысленный символ ощущений. Мах в конце девятнадцатого века не догадывался о том, что Ленин в 1908-1909 годах напишет книгу «Материализм и эмпириокритицизм», и поэтому Мах допустил оплошность — вместо словосочетания «понятие о массе» он неосторожно использовал слово «масса», вместо «понятие о силе» — «сила». У Маха получилось, что масса, сила, тело есть обобщенный мысленный символ ощущений. Любопытно отменить, что на странице 48 книги «Материализм и эмпириокритицизм» В.И.Ленин привел цитату из сочинения Маха, в которой Мах не допустил оплошность: «…комплексов, которые обыкновенно называются телами…» В этой фразе Маха отсутствует отождествление ощущений и тел; ощущения подвергаются истолкованию и обобщению, и получившееся абстрактное символическое обобщение получает абстрактное имя «внешнее тело»; в данном случае Мах приравнял то, что Ленин считал нематериальным, к тому, что Ленин также считал нематериальным; приравнивание нематериального к нематериальному не является идеализмом. Ленин обнаружил высказывание Маха «тела суть мысленные символы для комплекса ощущений»(с.249), и сделал компрометирующий Маха вывод о том, что тела находятся там же, где находятся мысленные обобщения, т.е. в мозгу. Ленин сделал еще один вывод: поскольку Мах подразумевает нахождение тел внутри головного мозга, то мировоззрение Эрнста Маха заключается в отрицании пребывания тел вне мозга. Мах допустил оплошность, и эта оплошность была использована Лениным для компрометации Маха и приписывания ему мнения о несуществовании тел снаружи черепной коробки.
Подобная неприятность произошла и с Богдановым. А.А.Богданов сделал промашку и написал «энергия — это понятие». Ленин сделал вывод, что понятие находится в головном мозгу, и там же находится энергия (поскольку понятие и энергия одно и то же, согласно фразе «энергия — это понятие»). Вне головного мозга нет понятий, и, поскольку понятие и энергия это одно и тоже, то вне головного мозга нет энергии, согласно мировоззрению Богданова. Если бы Богданов написал «понятие об энергии» вместо «энергия — это понятие», то тогда у Ленина не было бы повода обвинить Богданова в отрицании существования энергии вне мозга. От порядка слов зависит, будет ли человек солипсистом.
«То, что мы называем материей, есть закономерная связь элементов («ощущений»)». Такова цитата из сочинений Маха, приведенная на странице 148 книги «Материализм и эмпириокритицизм». В этой цитате Мах проявил осторожность, и «комплексы ощущений» приложил не к материи, а к словам, обозначающим материю. Психические слова производны от психических ощущений. Если обобщение психических ощущений приводит к психическим словам, если психические слова ставятся в зависимость от психических ощущений, если слова находятся там же, где находятся ощущения, то материальное не отождествляется с ощущениями, и нет никакого идеализма.
«…Мах забывает свою собственную теорию и, начиная говорить о различных вопросах физики, рассуждает попросту, без идеалистических выкрутас, т. е. материалистически. Все «комплексы ощущений» и вся эта берклианская премудрость летят прочь»(В.И.Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.60).
Что летит прочь? Летит прочь «тела есть комплексы ощущений». Что остается? Остается «слова о телах есть комплексы ощущений».
Мах не забывает свою собственную теорию — слова, которыми обозначаются окружающие предметы, имеют психический характер и эквивалентны психическим мыслям, основанным на психофизиологических комплексах ощущений. Нет идеализма в том, что слова-названия производны от ощущений.
«То, что мы называем миром, есть прежде всего есть продукт деятельности наших органов чувств. Этот продукт, без сомнения, в большинстве случаев является последним звеном в цепи необходимых зависимостей, другой конец которой находится вне наших органов чувств»(из письма Маха к Валентинову, 1908 год). «Наблюдение за другими людьми (или животными) приводит к убеждению, что чувственные возбуждения человека находятся в отношении зависимости с возбуждениями других людей (или животных), или иначе, что есть общий для всех физический мир… Существование внешнего мира находит свое выражение в уравнениях между чувственными элементами, данными людям… Все содержание нашего сознания слагается исключительно из возбуждений, исходящих из различных частей нашего тела, и эти возбуждения имеют своим источником или другие части тела, или то, что находится вне его»(Мах, «Об отношении физики к психологии», 1908 год). «Достаточно простейших фактов, чтобы принять существование мира, общего для всех других Я, кроме нашего собственного Я, каковые допущения оказываются равно полезными как в области теоретической, так и в области практической»(Мах, «Основные идеи моей естественнонаучной теории познания и отношение к ней моих современников», 1912 год). «Научный опыт учит, что ощущение представляет собой конечное звено цельной цепи, тянущейся из окружающей среды в центральную нервную систему, и только в исключительных случаях это звено может выступить самостоятельно, без внешнего воздействия, создавая галлюцинации», «Представления суть образы фактов, психические последствия которых суть опять-таки образы последствий фактов»(Мах, «Познание и заблуждение», 1905 год). «Форма представлений не меняет ничего в фактах действительности»(Мах, «Принцип сохранения работы»).

В.И.Ленин: «Мах спорит против Канта, отстаивая происхождение понятия пространства из опыта… Если понятие пространства берется нами из опыта, не будучи отражением объективной реальности вне нас, то теория Маха остается идеалистической»(«Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.185).
Маркс и Энгельс утверждали, что «плод вообще» не реалистичен, хотя этот пустопорожний класс понятий создавался на основании показаний органов чувств, т.е. на основании опыта. Представление о «плоде вообще» является таким представлением, которое не является образом объективной реальности. В природе отсутствует многое из того, что присутствует в человеческих представлениях. В.И.Ленин безудержно стремился скомпрометировать Маха и прочих эмпириокритиков; критика была настолько широкой, что она захватила Маркса и Энгельса. Классы внутри классификации не считались Марксом и Энгельсом отражением объективной реальности (классы внутри классификации не рассказывают о конкретных предметах, из которых состоит объективная реальность), и такое отношение к классам именовалось Лениным идеалистическим отношением. По мнению В.И.Ленина, идеалисты и материалисты различаются отношением к классам внутри классификации — идеалисты считают классы не изображением объективной реальности, а материалисты считают классы изображением объективной реальности. Половина всех цитат, приводимых в книге «Материализм и эмпириокритицизм» и квалифицированных Лениным как проявление борьбы против материализма, касались номиналистического вопроса об отсутствии в природе того, что есть в классификации. Термин «феноменализм» В.И.Ленин приравнял к термину «номинализм», и получился следующий смысл термина «феноменализм» — имеющееся внутри класса в классификации (т.е. описание, имеющееся внутри классификации) не имеется в природе. Фейербах оказался «феноменалистом», в соответствии с указанной формулировкой, поскольку он отрицал существование «носа вообще».
«Энгельс, разоблачая непоследовательного и путаного материалиста Дюринга, ловит его именно на том, что он толкует об изменении понятия времени (вопрос бесспорный для сколько-нибудь крупных современных философов самых различных философских направлений), увертываясь от ясного ответа на вопрос: реальны или идеальны пространство или время? суть ли наши относительные представления о пространстве и времени приближения к объективно-реальным формам бытия? Или это только продукты развивающейся, организующейся, гармонизующейся и т. п. человеческой мысли? В этом и только в этом состоит основной гносеологический вопрос, разделяющий действительно коренные философские направления... Не в том дело, чтобы Энгельс отвергал и необходимость и научное значение исследований об изменении, о развитии наших понятий о времени и пространстве, — а в том, чтобы мы последовательно решали гносеологический вопрос, т. е. вопрос об источнике и значении всякого человеческого знания вообще»(В.И.Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.182).
Мах спорил против Канта, отстаивая происхождение понятия пространства из опыта. Вопрос об источнике знания Мах решал так, как считалось правильным Лениным. Но остается вопрос о значении знания. По мнению Ленина, последовательное (т.е. не делающее уступки феноменализму) понимание гносеологического вопроса о значении знания, требует произносить слова о том, что каждое общее понятие имеет под собой материальный предмет, и они соотносятся между собой как приблизительно-точные копии. Например, в природе объективно существуют плод вообще, корень квадратный из минус единицы, четвертое или пятое пространственное измерение, они реально воздействуют на человека, и у человека возникают соответствующие мысли.
Реальны или идеальны пространство и время? Зависит ли исследуемое от субъекта? Для выявления этого нужно проводить экспериментальные исследования. Евгений Дюринг не смог провести соответствующие эксперименты, и поэтому он уклонился от ясного ответа на вопрос. У Дюринга не было обоснованного ответа на вопрос, и за это Дюринг был назван половинчатым материалистом. В.И.Ленин имел убеждение, что правильное материалистическое решение гносеологического вопроса возможно без проведения экспериментальных исследований (для выявления реалистичности или нереалистичности).
«Одно дело вопрос о том, как именно при помощи различных органов чувств человек воспринимает пространство и как, путем долгого исторического развития, вырабатываются из этих восприятий абстрактные понятия пространства, — другое дело вопрос о том, соответствует ли этим восприятиям и этим понятиям человечества объективная реальность, независимая от человечества», «Существуют ли электроны, эфир и так далее вне человеческого сознания, как объективная реальность или нет? На этот вопрос естествоиспытатели так же без колебания должны будут ответить и отвечают постоянно: да»(В.И.Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с. 194, 276).
Путем долгого исторического развития вырабатываются из восприятий яблок, груш, орехов, гороха, высоты, длины, глубины, широты, катодных лучей, абстрактные понятия о «плоде вообще», пространстве, электронах, эфире, и другие естественнонаучные абстрактные понятия. По мнению Ленина, высказываемому без колебаний, в природе, вне человеческого сознания, существуют материальные объекты, для которых абстрактные понятия являются приблизительно точной копией, и безколебательное высказывание есть материалистическое мировоззрение. По мнению Маркса и Энгельса, вне человеческого сознания нет материального объекта, для которого абстракция «плод вообще» или абстракция «четвертое пространственное измерение» является приблизительно точной копией, и такой взгляд считался Марксом и Энгельсом материалистическим. Ленин совершенно иначе понимал материалистическое мировоззрение, по сравнению с Марксом и Энгельсом.
В.И.Ленину нужно было доказать, что он является материалистом и он последовательно решает гносеологические вопросы, и поэтому Ленин дал понять, что каждому человеческому общему понятию точно соответствует материальный объект вне человека, и понятия внутри головы (являющиеся копией внешнего) появляются от воздействия материальных объектов, находящихся вне от головы и приблизительно-точно соответствующих понятию. Чтобы доказательство принадлежности к материализму стало более убедительным, Ленин подвергал бескомпромиссной критике тех ученых, которые отрицали существование в природе материальных объектов, в точности соответствующих классам внутри классификации.
 
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:42 | Сообщение # 38
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
При решении гносеологического вопроса о значении (с.23, 182, 270, 272) познания, В.И.Ленин руководствовался простой логикой: когда мышление отражает формы существования предметов, то отражение совершенно сходствует с предметами (с.130, 383), если физические представления внутри сознания становятся все более и более натуральными, то вне сознания существует реальность, верно отражаемая представлениями (с.331), если внутри сознания отражается общее, то вне сознания существует реально-общее.
Феноменалистский или агностический подход к классам внутри классификации признает классы абстракциями без реальности, и с позиции такого подхода получается, что «…нет объективной (=ни от человека, ни от человечества не зависящей) реальности, отражаемой понятиями…»(с.189). В природе нет реального «носа вообще», нет «плода вообще», хотя в сознании есть понятия «нос вообще», «плод вообще». То же самое касается квадратного корня из минус единицы, и пятого или шестого пространственного измерения.
В.И.Ленин перегнул палку и создал настолько расширенное определение идеализма, агностицизма, феноменализма, что под это определение попали практически все ученые.
Во время написания книги «Материализм и эмпириокритицизм» В.И.Ленин доказывал свою принадлежность к материалистическому мировоззрению, и поэтому Ленин убеждал в неприемлемости того, что классы внутри классификации выставляются как исключительно продукт человеческой мысли, как мыслительное образование, которому ничего не соответствует в материальном мире (в природе нет материальных объектов, для которых классы внутри классификации были бы приблизительной копией). Когда В.И.Ленин писал книгу «Философские тетради», то он не ставил перед собой идеологическую цель (доказать свою преданность материализму), и поэтому вышеуказанное было приемлемым для него; он признал, что общее не является существом, отдельным от мысли, и Ленин не признал правильность утверждения «общее (понятие) есть отдельное существо».
«Идеализм первобытный: общее (понятие, идея) есть отдельное существо. Это кажется диким, чудовищно (вернее: ребячески) нелепым»(«Философские тетради», с.329).
Философские зигзаги Ленина вызывают оторопь. Беркли отрицал материальное существование общего, и в книге «Материализм и эмпириокритицизм» В.И.Ленин вел борьбу в защиту существования материально-копийного общего; но в книге «Философские тетради» выражено согласие с берклианством по вопросу о том, что общее не имеет материального существования.

Личинки комаров, бабочек, жуков-древоточцев, муравьи, осы, мухи-пестрокрылки поздней осень вырабатывают внутренними органами глицерин, и происходит разбавление глицерином жидкости, находящихся внутри организма. Процентное содержание глицерина возрастает приблизительно до 20, и наличие такого количества глицерина снижает температуру кристаллизации внутренней жидкости до 12 градусов мороза. При температуре 11 градусов мороза внутри насекомых не образуются ледяные кристаллы, и тем самым выработка глицерина спасает насекомых от гибели, связанной с разрушением организмов кристаллами льда.
Общим свойством перечисленных насекомых является выработка глицерина перед наступлением заморозков, и наличие глицерина производит материальный эффект, заключающийся в понижении температуры образования ледяных кристаллов. Общее порождает материальный эффект.
Выработка глицерина происходит заблаговременно, при положительной температуре, когда температура еще не вызывает образование кристаллов и не угрожает жизни. Общее возникает до того, как появился первый конкретный кристалл после понижения температуры до 12 градусов мороза. Общее появляется раньше, в текущем году, чем появляется первый материальный кристалл. Общее предшествует материальному: даже, общее является причиной материального.
Причина выживаемости большого количества насекомых при морозе — одна и та же (пребывание глицерина внутри организма). Через факт наличия глицерина можно создать род насекомых — «насекомые, вырабатывающие глицерин».
В отличие от обобщенного класса «плод вообще», глицерин рассматривается не как класс или род, а конкретная вещь, не утрачивающей своей реалистичности от того, что глицерин обнаруживается в различных живых организмах и является общим для них. В книге «Философские тетради» В.И.Ленин рассмотрел вопрос о нереальности того, что изображается в классификации: «Идеализм первобытный: общее (понятие) есть отдельное существо. Это кажется диким, чудовищно (вернее: ребячески) нелепым». Глицерин является общим для некоторых живых организмов, и существует отдельно от личинок комаров, бабочек, жуков-древоточцев, муравьев, ос, мух-пестрокрылок. Но поскольку глицерин не входит в классификацию живых организмов, то нелепость отсутствует.
Аристотель считал, что все объекты, а соответственно и их свойства, расположены в одном ряду по принципу общности — самые общие свойства в центре мира, а менее общие по краям, наподобие возрастных колец дерева. Согласно Аристотелю, самые общие свойства являются формирующей причиной для менее общих свойств, и форма менее общих свойств производна от форм более общих свойств. Находящиеся на периферии мира конкретные (частные) свойства порождены общим (классом, родом, видом).
Точка зрения Аристотеля находит свое обоснование в функционировании глицерина — общий глицерин материально воздействует на свойство конкретных насекомых выживать при низкой температуре, и при этом общий глицерин появляется внутри насекомых ранее, чем появляется первый материальный кристалл. Тем не менее, точка зрения Аристотеля ошибочна — естествоиспытатели многократно выискивали в природе влияние более общего на менее общее, и такое влияние не обнаруживалось. Конкретная вещь существует вовсе не потому, что кто-то составил классификацию, внес в классификацию нечто более общее, обнаружил вхождение конкретной вещи в некоторый вид, род, класс. Род, имя, или иное обобщенное не воздействует на органы чувств и поэтому материально не существуют; не существующее не может породить конкретную вещь. Конкретная вещь входит в состав рода, но род не входит в состав вещи, следовательно, род не влияет на вещь. Многие причины являются общими образованиями, но лишь изредка общее бывает причиной. Поэтому необходимо считать ошибочным мнение о том, что при любых условиях общее является причиной.
Общее, выявленное в ходе построения видов, родов, классов, не воздействует на человеческие органы чувств, не воздействующее на органы чувств не существует (постигаемое при помощи только психических абстракций не имеет материального существования и является абстрактно-психическим, и об этом вслед за Беркли говорили Буажире и Гольбах), несуществующее не может воздействовать на конкретное, следовательно, общее не воздействует на конкретное (и конкретное не зависит от общего). Номиналисты (в первую голову, Беркли) доказывали, что существование конкретных вещей не зависит от психических абстракций. Такое воззрение является материалистичным, но Ленин не скупился на обвинения в идеализме. Исходя из того, что не воздействующее на органы чувств существует, Ленин квалифицировал воззрение Беркли как направленное против существующего.
Неизвестная вещь-в-себе, нуждающаяся в устранения своей неизвестности, воздействует на органы чувств, и создает искаженное представление о себе, считаемое действительным. У разных людей образуются разные представления, и они считаются действительными, хотя различие указывает на недействительность. Неизвестная вещь-в-себе более реальна, чем известное, но искаженное представление. Вещь-в-себе неизвестна, так как отличающееся от известного искаженного знания является неизвестным. Явная глупость — считать, что представления безошибочны, что позади их имеются материальные прообразы, по содержанию идентичные представлениям. Искаженные представления подвергаются классификации, и создаются обобщенные (вид, род, класс, и т.д.) представления. Виду, роду, классу приписывается свойство быть неискаженными. Результат классификации (вид, род, класс, и т.д.) не имеет материального существования. Умопостигаемая материальная вещь-в-себе и умопостигаемые вид, род, класс имеют некоторое сходство между собой, а именно, их постижение связано с размышлениями, и сходство провоцирует ложные мысли о том, что вид, род, класс имеют материальный характер и порождают материально-конкретное.
При построении классификации наблюдается обратное отношение объема и содержания — вид охватывает относительно небольшое количество конкретных вещей, и при этом вид имеет в себе большое количество свойств, характеризующих объединяемые вещи (другими словами, вид имеет в себе незначительное количество отличительных свойств). При переходе к роду, происходит расширение объединяемых конкретных вещей, и это обусловлено уменьшением (через отбрасывание) количества свойств, объединяющих вещи. По мере усиления обобщения выявляется обеднение знания по содержанию конкретных свойств (количество свойств приближается к нулю).
Такая закономерность, имеющая место при философско-логическом осмыслении, противоречит интересам ученых, работающих в естественных науках, так как подразумевается противоположная цель — исследователь должен добиваться как можно более высокой степени обобщения без потери конкретности и детализации. Более того, в естественных науках наблюдается увеличение количества свойств в процессе обобщения (Д.И.Менделеев при помощи обобщения определил свойства еще неизвестных химических элементов, и тем самым качественно расширил знание; Д.Чедвик при помощи обобщения выявил два ранее неизвестных свойства бериллия: свойство бериллия превращаться в углерод, и свойство бериллия в процессе превращения в углерод испускать нейтроны).
Несколько десятков или сотен наблюдаемых фактов-следствий подводят под одну обобщенную причину; конкретные факты-следствия не отбрасываются, а рассматриваются наряду с обобщенной причиной. (А.И.Герцен обвинил абстрактно-мыслящих натуралистов в том, что с их подачи конкретное отбрасывается и в понимании гибнет эмпирический предмет; являются только свойства общего характера, потом вводятся какие-то посторонние агенты, например, магнетизм; даже бедную теплоту попробовали олицетворить и свести к теплотвору.)
Познавательные способности переводят конкретное в абстрактно-обобщенное. Мышление делает обобщение более богатым, по сравнению с конкретно-эмпирическим, обобщение становятся глубже, вернее, полнее. В обобщенной абстракции восстанавливается все богатство конкретного. Но глубина, верность, полнота обнаруживаются только после практической проверки. До практической проверки неизвестно, стала ли абстракции глубже или мельче, имеется ли мнимое в абстракции. Вопрос о том, обладает ли обобщение глубиной или ложностью, — вовсе не вопрос теории, а практический вопрос ©.

В ходе химической реакции происходит выпадение осадка, изменение цвета реагирующих веществ и их температуры, вещества становятся более плотными или более рыхлыми. Указанные процессы Георг Штель рассматривал как следствие воздействия того, что именовалось флогистоном. Флогистону приписывалось свойство быть причиной уплотнения веществ и других химических явлений. Когда Штель составлял в своем уме представление о флогистоне, то представление о флогистоне могло ли возникнуть посредством выискивание общего между конкретными наблюдаемыми явлениями — выпадением осадка, изменением цвета реагирующих веществ и их температуры, уплотнением и разрыхлением веществ? Нет. Причины настолько сильно отличаются от следствий, что никакое мысленное манипулирование (в том числе обобщение) реальными следствиями не может напрямую указать причину.

На страницах 325-330 книги «Материализм и эмпириокритицизм» написано о том, что реакционные поползновения порождаются самим прогрессом науки, и реакционные поползновения состоят в следующем. Чрезмерное абстрагирование приводит к тому, что пошатнулось доверие к абстрактным научным постулатам. Имеет место кажущееся удаление теорий от объективных фактов, что приводит к квалификации теорий как произвольных; категории естествознания ученые сводят к простым рабочим гипотезам, которых нельзя считать достоверными. Распространяется сомнение в существовании такой реальности, какая изображается теориями.
Слова о том, что чрезмерное абстрагирование имеет следствием расшатывание доверия к научным постулатам, имеющим абстрактный характер, вероятнее всего, подразумевают формулы Максвелла. В 1862 году Джеймс Максвелл опубликовал книгу с несколько десятками формулами, связывающими между собой свойства магнитных сил, свойства электрических сил, свойства оптических процессов. На протяжении двадцати шести лет формулы Максвелла не подвергались практической проверке, и в этот промежуток времени многие ученые не доверяли чрезмерно абстрактным формулам Максвелла, и это недоверие вылилось на страницы многих книг и статей в научных журналах. Ленину было известно о недоверии, и также было известно о подтверждении формул Максвелла в 1888 году. Ленин с легкостью сделал вывод, что недоверие (в период до практического подтверждения абстрактных формул) было необоснованным (недоверие не обосновано, потому что недоверчивое отношение к абстракциям противоречит правильному пониманию соотношения абсолютной истины, относительной истины, объективной истины). В.И.Ленин требовал диалектического понимания: недоверие к практически необоснованному является неприемлемым, поскольку проходит время и со временем появляется практическое обоснование; необходимо верить в правильность необоснованного. Ленин не сдавал экзамен по формулам Максвелла, и у Ленина не появлялось чувство непонимания этих формул, чувство отдаленности формул Максвелла от реальных фактов. Ленин не знал формул более сложных, чем формулы Ньютона, не испытывал чувство непонимания по отношению к этим простым формулам, и поэтому выраженное в научных статьях и книгах чувство сомнения, вызванное непониманием тех или иных формул, тех или иных абстрактных научных принципов, было квалифицированно Лениным как злоумышленное умаление науки в угоду поповщине. Чтобы защитить науку, Ленин подверг резкой критике сомневающихся в реалистичности чрезмерно абстрактных формул и принципов, отдаленных от наблюдаемых фактов, не проверенных фактами.
Формулы Ньютона тесно связаны с объективной реальностью и поэтому реалистичны. Формулы Максвелла чрезвычайно слабо связаны с объективной реальностью и поэтому формулы выглядят нереалистично (символично). Каждый человек способен, в случае возникновения сомнений, проверить правильность формул Ньютона, но проверить формулы Максвелла могут только избранные, приравненные к Нобелевским лауреатам. Герц проверил формулы Максвелла, и за это получил Нобелевскую премию.
 
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:45 | Сообщение # 39
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
Глава 14. Потопление фактов в море измышлений

В ходе развития химических реакций от начальных условий к завершающим условиям наблюдаются объективные эффекты: выпадение осадка, выделение газообразных веществ, изменение цвета, нагревание или охлаждение веществ, изменение их плотности и прочности. Когда абстрактно-мыслящий химик, Георг Штель, из действительного выпадения осадка или выделения газа образует общее представление «флогистон», когда химик идет дальше и воображает, что мое, выведенное из действительных выпадения осадка и выделения газа, невидимое абстрактное представление «флогистон» есть вне меня существующая сущность, мало того — истинная сущность (причина) выпадения осадка и т.п., то этим «флогистон» объявляется «субстанцией» выпадения осадка, выделения газа, изменения цвета, температуры, прочности реагирующих веществ. Абстрактно-мыслящий химик говорит, что превращение малопрочной медной или железной руды в высокопрочный металл имеет значение для человечества, но еще большее значение приобретает исследование «флогистона», что приведет к разработке новых, более эффективных способов выплавки металлов, что через исследование «флогистона» человечество сможет научиться выплавлять из руды металлы, которые сейчас невозможно выплавить. Сущностное (причинное) в выпадении осадка, выделении газа, упрочнении веществ и т.п. — обобщенная из них и подсунутая под них сущность, сущность в моем представлении, «флогистон». Значение наблюдаемых выпадения осадка, выделения газа, изменение цвета, температуры, плотности, прочности, заключается теперь уже не в их естественных свойствах, а в их спекулятивных (чрезмерно абстрактных) свойствах, отводящему каждому из них определенное место в жизненном процессе «флогистона». Главный интерес абстрактно-мыслящего химика заключается в том, чтобы вывести из предполагаемых свойств предполагаемого «флогистона» существование реальных выпадения осадка, выделения газа, изменение цвета и температуры реагирующих веществ, и с таинственным видом сказать, что существуют выпадение осадка, упрочнение и т.п. Но они представляют собой моменты жизни «субстанции», созданной рассудком таким образом, что созданное рассудком не опирается на реальные свойства «субстанции», ибо реальные свойства неизвестны. Хорошо известное (изменение прозрачности, цвета, температуры, плотности, прочности) абстрактно-мыслящий химик истолковывает как результат жизни «флогистона», о котором известно очень мало. Обыкновенный человек не предполагает, что он сказал что-то особенное, когда говорит: при протекании химической реакции что-то выпало в осадок, у ящерицы произошла регенерация оторванного хвоста. Абстрактно-мыслящий спекулятивный химик или физиолог, выразив подобные реальные явления в спекулятивных (чрезмерно абстрактных) терминах, сказал нечто необыкновенное. Он совершил чудо: из рассудочной сущности «флогистон» (сущность рассудочна, поскольку создана рассудком, поскольку попытки обнаружить у «флогистона» реальные свойства оказались неудачными) он вывел явления природы, а именно, из деятельности «флогистона» выводятся выпадение осадка, выделения газа, изменение цвета и температуры реагирующих веществ, изменение их плотности и прочности. Из деятельности энтелехии выводятся регенерация хвоста у ящерицы или клешни у рака. Изменение прочности и регенерация хвоста – это видоизмененные, символические флогистон и энтелехия. Силой своего спекулятивного ума абстрактно-мыслящий химик или физиолог внедряет в природу флогистон или энтелехию, и полагает реалистичным свойство флогистона или энтелехии творить осадок, газы, изменение цвета, температуры, плотности, прочности реагирующих веществ, регенерацию хвоста или клешни. Химик или физиолог мысленно приписал природе наличие в ней вещества (что приблизительно соответствует формуле Канта «человек дает природе законы»), и этому веществу присвоил наименование «флогистон», «энтелехия». Он при помощи «флогистона», «энтелехии», которые представляется ему вне его находящимся (т.е. находящимся в природе), объясняет изменение прозрачности, цвета, температуры, плотности, прочности, регенерацию хвоста. И всякий раз, когда тот или иной абстрактно-мыслящий (спекулятивный) естествоиспытатель заявляет о существовании тех или иных предметов и явлений (направленность стрелки компаса на созвездие Малая Медведица, приливы и отливы, переход тепла от горячих предметов к холодным предметам, вылет энергетических потоков из бериллия при бомбардировке альфа-частицами, прямолинейного отражения узкого светового луча от неровной отражающей поверхности, и т.п.), он умственным усилием творит причины, в действительности находящиеся только в его голове (сложение и вычитание орбитальной и вокруг-осийной скорости Земли, теплород, гамма-излучение, отражающая сила, др.), ошибочно считаемые реалистичными (содержание абстракций ошибочно считается существующим в природе, вне абстрактно-мыслящего естествоиспытателя, и посредством содержания абстракций объясняется существование материальных предметов и явлений).
Готфрид Лейбниц: «Ни одно явление не может считаться истинным или действительным, ни одно утверждение справедливым, без достаточного обоснования, почему дело обстоит именно так, а не иначе»(«Монадология»).
В книге «Нищета философии» Карл Маркс написал, что спекулятивные (т.е. абстрактно мыслящие) исследователи воображают, что они занимаются анализом, когда размышляют над абстракциями, приводящими к логической категории «субстанция»; но в действительности они просто топят реальный мир в мире спекулятивных логических категорий.
По мнению Маркса, попытки выискивать в мышлении то, что можно использовать для обоснования существования вещей (т.е. использовать в целях, обозначенных Лейбницем), являются бесполезными и бесплодными попытками.
Карл Маркс придерживался принципа «постигаемое посредством психических абстракций является абстрактно-психическим, и оно не способно быть причиной материальных эффектов». Исходя из этого, Маркс утверждал, что попытка найти материальную субстанцию-причину материальных следствий с помощью психических абстракций обязательно потерпят неудачу, и субстанция не будет обнаружена. Единственный результат таких умственных изысканий — противоречивые неопределенные антиномии.
Александр Александрович Богданов согласился с точкой зрения Карла Маркса. С мнением Богданова можно ознакомится по книге «Материализм и эмпириокритицизм», в которой В.И.Ленин сообщил, что Богданов «возражает реакционным философам, говоря, что попытки выйти за пределы опыта приводят на деле "только к пустым абстракциям и противоречивым образам, все элементы которых брались все-таки из опыта"»(с.153). Можно понимать так, что выход за пределы опыта (т.е. переход от познанного с помощью ощущений к неподтверждаемому ощущениями) приводит к формированию произвольных, неадекватных образов. Неадекватные образы не нужны науке, т.к. в состав науки должны входить только адекватные образы. Поэтому нужно отказаться от спекулятивных попыток выявить субстанцию-причину посредством выхода за пределы опыта (за пределы известного, подтвержденного показаниями органов чувств).
Точка зрения Маркса и Богданова (о бесполезности спекулятивных размышлений, приводящих к произвольности и противоречиям) является аргументированной, и аргументы заключаются в попытках Штеля использовать несуществующий флогистон как причину, объясняющую изменения плотности и прочности веществ, участвующих в химической реакции. По заявлению Штеля, абстрактный флогистон в одних условиях проявляет себя как выпадение осадка, в других условиях как выделение газов, то как изменение цвета, то как упрочнение веществ. Выпадение осадка Штель через флогистон связывал с изменением температуры, а изменение цвета связывал через флогистон с упрочнением веществ. Через век после указания Штеля о существовании флогистона выяснилось, что флогистон был произвольным иероглифом.
Кроме аргумента, связанного с деятельностью Штеля, Богданов имел в своем распоряжении аргумент, связанный с деятельностью Менделеева — было разработано представление о химических элементах короний и ньютоний, но эти элементы не найдены, что свидетельствует о произвольности при создании представлений. Д.И. Менделеев пришел к пустой абстракции и неадекватным представлениям, когда размышлял о ньютонии и коронии.
В начале двадцатого века немецкий биолог Ганс Дриш убеждал научную общественность в существовании биологической силы, направленной на сохранение первоначальной структуры простых живых организмов. Дриш говорил, что целесообразность процессов, происходящих в некоторых живых организмах, связана не только со структурой организма, но и с иной причиной целесообразности, приводящей к кажущейся разумности упорядоченного деления клеток. Сила, названная Дришем энтелехией, содержала в себе план будущего организма, взятого как целое, и руководящая роль силы обеспечивала именно такое деление клеток, в котором воплощается план. Клетка может развиваться по разным вариантам, и энтелехия выбирает вариант развития. Ганс Дриш и его сподвижники нашли в природе сотни примеров, показывающих результат деятельности энтелехии. Когда Дриш отрезал от эмбриона морского ежа или эмбриона моллюска некоторую часть, то остальные клетки эмбриона в процессе деления восполняли недостающий фрагмент, и из эмбриона вырастала вполне полноценная особь. Удаление глаза у взрослой креветки приводило к интенсивному развитию клеток на месте отсутствующего глаза и возникновению нового глаза. У ящерицы отрастает оторванный хвост. У тритона и саламандры регенерирует отрезанная конечность. Линяющий рак иногда не может освободить клешню или ногу от старой кожи, и тогда рак обламывает клешню или ногу, и вместо отломанного вырастает новая клешня или новая нога. У всех живых существ переломанная кость восстанавливает свою целостность (при наличии необходимых медицинских условий). Ганс Дриш и его сподвижники имели убеждение, что энтелехия реалистична и имеет материальное существование. Однако исследователи не смогли выявить эмпирические свидетельства, прямо указывающие на реальное существование энтелехии, не был обнаружен внутренний механизм, прекращающий деление клеток после периода интенсивного деления клеток с целью восстановления отсутствующего или поврежденного органа. Не осуществлено человеческое управление энтелехией. Ганс Дриш и его сторонники не смогли выделить энтелехию в чистом виде, в изоляции от следствий энтелехии, и поэтому существование энтелехии оказалось не доказанным. Отсутствие эмпирического и практического подтверждения указало на то, что Ганс Дриш пришел к пустой абстракции и неадекватным представлениям.
Богданов имел в своем распоряжении еще один аргумент, связанный с деятельностью Дриша.
Штель, Дриш, Менделеев не достигли поставленной цели, и из этого был сделан вывод: не надо было умножать сущности и субстанции, не надо было умственно размышлять над неизвестными субстанциями и пытаться умственными усилиями найти неизвестную субстанцию. Не надо было Георгу Штелю напрягать свой ум для выискивания субстанции, надо было дождаться того момента времени, когда субстанция продемонстрирует сама себя. Вон, Джозеф Пристли терпеливо ожидал и дождался момента времени, когда субстанция показала себя во всей красе.
На странице 250 книги «Материализм и эмпириокритицизм» Ленин цитирует высказывание Клейнпетера: «Не трудно найти источник нашей неудовлетворенности Гельмгольцем, если мы вспомним столь ясные слова Маха. Ошибочное понимание слов: масса, сила и т. д. — вот чем грешит все рассуждение Гельмгольца. Ведь это же только понятия, продукты нашей фантазии, а вовсе не реальности, существующие вне мышления».
Сказанное Клейнпетером имеет значительное сходство с философскими суждениями Маркса и Богданова, и со случившимся с Штелем, Дришем и Менделеевым — занимаясь спекулятивными размышлениями и выходя за пределы опыта (выходя за пределы известного и обоснованного), естествоиспытатели и их мысли попадают в область неподтвержденного опытом, и размышления становятся произвольными неадекватными абстракциями; у естествоиспытателей появляются спекулятивные понятиям, являющиеся продуктами фантазии, содержание которых не соответствует содержанию природных явлений.
В отношении теорий Ганса Дриша и Георга Штеля кажутся правильными слова Этьена Кондильяка о том, что движение мысли от конкретного к абстрактному и обратно, от абстрактного к конкретному, является пустым занятием; построение теорий, содержание которых выводится из рассудочных сущностей, рассматриваемых как причины, никаких новых знаний дать не может.
Действительно, сначала Дриш из фактов вывел энтелехию, и потом эти же факты Дриш объяснял при помощи энтелехии. Ничего нового Дриш не обнаружил.
(В 28-й главе «Ленин против Струве» рассказывается о том, как Струве анализировал теорию, функционирующую подобно теории Дриша.)
Точка зрения Кондильяка выглядела обоснованной. Но мы-то знаем, что Менделеев совершил мысленное движение от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному, и нашел нечто новое в изрядном количестве. Мы вправе не соглашаться с Кондильяком.
С точкой зрения Этьена Кондильяка согласились не только К. Маркс, Ф.Энгельс, А.А.Богданов, но и Владимир Иванович Вернадский. Он в статье «Мысли и замечания о Гёте как натуралисте» написал: «Через 20—30 лет после смерти Иоганна Гёте окончательно выяснился печальный результат огромной натурфилософской работы, попытки устанавливать научные факты умозрением и диалектикой, одно время охватившей немецких естествоиспытателей, перешедшей границы немецкой культуры, повлиявшей и на русских (Д. М. Велланский, М. Г. Павлов), французских (Ж. Б. Ламарк), скандинавских (X. Стеффене) и других натуралистов. Перенос этой умозрительной методики в конце концов кончился широким понижением немецкого творчества в области естествознания. Прав был Дюбуа Реймон, связывавший упадок немецкого естествознания в начале XIX века с влиянием умозрительной методики… Ряд известных и малоизвестных натурфилософов запутались в тенетах умозрительной методики… Основной работой Гёте, как натуралиста, являлось не обобщение, всегда умозрительное, а искание и установление эмпирических факторов… Никаким объяснением реальности он не занимался; он, как ученый, давал только точное описание».
«Передо мной стала проблема: как научно охватить явления биогеохимии так, чтобы можно было научно работать и не сойти в натурфилософскую область мысли. Последний путь был легче, но я знал из истории науки, а затем из самостоятельного изучения натурфилософии убедился, что он — безнадежен. Ибо соображения философов в области реальной действительности всегда — в положительной своей части — состоят из шлака и металла, в которых шлак преобладает, а металл скрыт и становится видим только при проникновении научного анализа к тем же проблемам. Когда в связи с биогеохимическими проблемами я подошел ближе к биологической литературе, меня поразило то значение, какое в этой области играла в ХIХ в. и играет сейчас натурфилософская мысль, оказывавшая не раз вредное влияние на научную работу»(Владимир Иванович Вернадский, «По поводу критических замечаний академика А.М.Деборина»).

Может быть, Ганса Дриша постигла неудача от того, что он слишком серьезно относился к философскому наследию Карла Маркса?
Карл Маркс: «Там, где прекращается спекуляция, т.е. у порога реальной жизни, начинается реальная положительная наука, изображение практической деятельности, практического процесса развития»(«Немецкая идеология»).
По мнению Маркса, реальная наука представляет собой изображение практически наблюдаемого процесса развития. Если Дриш вдруг смог бы наделить энтелехию свойствами, не наблюдаемыми в практическом изучении проявлений энтелехии (диковинными свойствами, согласно высказыванию В.И.Ленина), и попытаться найти в действительности ранее не наблюдаемые, ранее не известные свойства энтелехии, то это бы означало предосудительный, по мнению Маркса, выход за рамки реальной науки, за рамки практически наблюдаемого и вхождение в рамки спекулятивного мышления. Возможно, Ганс Дриш намеренно старался не заниматься натурфилософской спекуляцией, и в силу этого его теоретические разработки признаны не имеющими научного значения.
Здесь уместно напомнить, что Д.И. Менделеев занимался натурфилософской спекуляцией, размышляя о химических свойствах корония и ньютония, и все-таки эти спекуляции оказались пустым пшиком.

Сведения о том, как различные живые существа (например, жабы, черви, тля) появляются из влажного гниющего ила или разлагающихся остатков, обогреваемых солнечным светом, можно найти в древних китайских и индийских рукописях, об этом также рассказывают египетские иероглифы и клинописи Древнего Вавилона. Убеждения в спонтанном зарождении живых существ из неживых материалов было воспринято философами Древней Греции и Рима как нечто само собой разумеющееся. Аристотель приводит в своих сочинениях бесчисленное множество «фактов» самозарождения живых существ. Древние религиозные учения Израиля и Европы не пустили в своих литературных сочинениях на самотек зарождение живых существ. Фома Аквинский писал об организованном порядке сегодняшнего появления некоторых живых существ: большинство паразитов и других бездушных тварей, вредных для сельского хозяйства, зарождаются по воле дьявола, который стремится таким изощрённым образом нанести вред человеку.
 
kkamlivДата: Вторник, 27.09.2016, 15:45 | Сообщение # 40
Знакомый
Группа: Пользователь
Сообщений: 102
Статус: Offline
Флорентийский врач Франческо Реди поставил вопрос на рельсы экспериментальной проверки — он брал два куска мяса, раскладывал их в глиняные горшочки. Но один он накрывал тканью, а другой — нет: через какое-то время он снимал ткань, и обнаруживалось, что ни мух, ни их личинок в гниющем мясе не было, в то время как в другом горшочке с мясом они были. Из этого Франческо Реди в 1668 году сделал вполне закономерный вывод: мухи садятся на гниющее мясо и откладывают в него личинки, в результате чего рождаются новые мухи; сами по себе мухи не зарождаются. В середине восемнадцатого века Джордж Нидхем пришел к иному выводу. Он кипятил непродолжительное время мясной бульон, сливал его в бутылку, закрывал пробкой и для верности нагревал ещё раз, выжидал несколько дней, а затем изучал бульон под микроскопом. Мясной бульон был насыщен микробами (мельчайшими зверушками), значит, зарождение живой материи из неживой всё-таки возможно. Лодзаро Спалланцани, узнав об этих опытах, не согласился с выводами и настаивал на том, что Нидхем недостаточно долго кипятит бутылку с мясным бульоном, таким образом, в подливке вполне могут сохраниться маленькие животные. Спалланцани провёл целый ряд опытов, доказывающих, что Нидхем был неправ. Итальянский естествоиспытатель брал множество бутылок с мясным бульоном, некоторые из которых закрывал пробкой, другие же запаивал на огне горелки. Одни он кипятил по целому часу, другие же нагревал только несколько минут. По прошествии нескольких дней Спалланцани обнаружил, что в тех бутылках, которые были плотно запаяны и длительно кипятились, никаких маленьких животных нет, — они появились только в тех бутылках, которые недостаточно долго прогревались. Таким образом Спалланцани не только доказал несостоятельность концепции самозарождения, но также выявил существование мельчайших организмов, способных переносить непродолжительное — в течение нескольких минут — кипячение. Джордж Нидхем выдвинул концепцию о жизненной силе, способной создавать живые организмы из неживой материи, которая уничтожается от длительного кипячения в условиях герметичного пространства (герметичность обеспечивается запаиванием горлышка бутылки с мясным бульоном); если бы в процессе кипячения жизненная сила соприкасалась со свежим воздухом, то тогда жизненная сила не погибла бы. В ответ на это Спалланцани провёл ещё один блестящий эксперимент — он выплавил специальную бутылку с очень узким и длинным горлышком, чтобы затрачиваемое на её запаивание тепло не «выгоняло» воздух, и давление внутри склянки и за её пределами оставалось одинаковым. Убедившись, что кипячение и остывание мясного бульона в условиях притока свежего воздуха к бульону, с последующим запаиванием горлышка бутылки, приводило к непоявлению мельчайших зверушек, Спалланцани сделал вывод об опровержении концепции Нидхема. Ответная реакция сторонников теории самозарождения заключалась в утверждении, что для самозарождения мельчайших животных необходим натуральный, ненагретый воздух, содержащий в себе живую силу, и при соприкосновении не подвергнутого нагреванию свежего воздуха с мясным бульоном в нем произойдет самозарождение мельчайших зверушек. Луи Пастер в 1862 году изготовил весьма необычные колбы — их длинные и узкие горлышки были вытянуты и загнуты книзу наподобие лебединой шеи (S-образно). В эти колбы он наливал мясной бульон, кипятил его, не закупоривая сосуд, и оставлял в таком виде на долгое время. Открытое горлышко колбы обеспечивало доступ свежего воздуха вместе с якобы существующей жизненной силой, но не давало попадать в бульон частицам пыли, оседавшим в этом особом горлышке. По прошествии времени в мясном бульоне не появлялось ни одного живого микроорганизма, несмотря на то, что ненагретый воздух свободно проникал в открытое горлышко колбы. Ученый предположил, что узкое длинное горлышко оказывает сопротивление движению воздуха, и неподвижный воздух препятствует передвижению мельчайших зверушек; в результате проникающая в горлышко колбы пыль со зверушками оседает на стеклянных стенках раньше, чем достигает питательной среды. Чтобы доказать, что заключенная в колбе питательная среда обладает способностью поддерживать рост микроорганизмов, Пастер сильно встряхивал колбу, так, чтобы бульон ополоснул стенки изогнутого горлышка, и после этого обнаруживалось размножение. До встряхивания в мясном бульоне не наблюдалось самозарождения микроорганизмов, хотя имелся доступ для жизненной силы. Пастер экспериментально создал условия, которые, согласно концепции Нидхема и его учеников, благоприятны для проникновения жизненной силы к мясному бульону и способствуют такому воздействию со стороны жизненной силы, которое должно привести к самозарождению мельчайших зверушек в мясном бульоне; но самозарождение не произошло. Выражаясь на философском языке Томаса Куна, при разработке проектов будущих проверочных экспериментов, Пастер подчинялся стандартам конкурирующей парадигмы. В институте Пастера в Париже до сих пор сохраняются бульоны Пастера, остающимися стерильными на протяжении вот уже более 140 лет. Сторонники самозарождения не смогли придумать условия, которые не были бы опровергнуты экспериментами. Истощение фантазии у сторонников самозарождения мельчайших животных, прекратило споры по этому вопросу. Со стороны сторонников самозарождения имелись голословные утверждения, почерпнутые из изменяющихся умственных рассуждений, со стороны противников самозарождения имелись выводы, почерпнутые из изменяющихся экспериментально-практических исследований, и последние опровергали умственные рассуждения. Которые ошибались, те черпали ошибочное знание из умопостигаемого, из фантазий, из головы; которые не ошибались, те черпали достоверное знание из опытных фактов. Карл Маркс и Фридрих Энгельс на основании изложенного утверждали, что прогресс науки (в смысле устранения из науки ошибочного и внедрения в науку достоверного) происходит только в случае отказа естествоиспытателей от попыток черпать идеи из собственных рассуждений. Единственный источник научного знания — лишь эмпирические сведения, получаемые посредством наблюдения и экспериментирования. Взгляд на науку Маркса и Энгельса имел сходство с взглядом Гёте и Вернадского.
В 1804 году парижский повар Франсуа Аппер использовал метод нагревания с последующей герметизацией для получения первых консервированных продуктов. Таким образом, консервная промышленность явилась одним из побочных результатов дискуссии о самозарождении.
В середине девятнадцатого времени в химии и физиологии господствовала теория, содержащая положение: только растения способны создавать основные питательные вещества, имеющие сложную структуру, из менее сложных исходных элементов, только растения способны одни питательные элементы превращать в другие питательные элементы. Естествоиспытатели дали животным свойство лишь расщеплять основные питательные вещества, созданные растениями. Клод Бернар в 1848 году усомнился в господствующей теории. Клод Бернал находил у животных вены, подводящие кровь к печени, и вены, отводящие кровь от печени; Бернар вводил в подводящие вены различные виды сахара, растворенные в воде, и определял количество сахара (первоначально — в моче подопытных животных, впоследствии — в венах, отводящих кровь от печени) и оказывалось, что тростниковый сахар обнаруживается, а глюкоза не обнаруживается. Применяя более точные методы определения количества сахара в крови, Бернар выявил, что отсутствие сахара в подводящей крови сопровождается наличием сахара в крови, отводящейся от печени. Подопытные животные переводились на белковую диету, т.е. им давали только мясную пищу, из которой исключены малейшие количества всех видов сахара, но тем не менее в крови, отходящей от печени, обнаруживался сахар. Клод Бернар сделал вывод, что печень обладает способностью белок, являющийся основным элементом мяса, превращать в сахар, и накапливать в себе сахар (точнее, ту разновидность сахара, которая названа гликогеном и которая больше похожа на крахмал, а не на сахар). Для обеспечения жизнедеятельности организма, печень находящиеся в ней запасы гликогена преобразует в глюкозу, и исторгает глюкозу в кровь. Бернар выяснил, что воздействие на определенные нервы увеличивает количество глюкозы, вырабатываемой печенью и вносимой в кровь.
Луи Пастер и Клод Бернар публиковали статьи, содержащие отчеты о проведенных экспериментах; в статьях описывались фрагменты природы, и в описаниях имелось только то, что установлено экспериментально. Пастер и Бернар старательно избегали сообщать в статьях о свойствах фрагментов природы, существование которых не подтверждено экспериментально. Научные оппоненты Пастера и Бернара поступали противоположным образом — из своего мышления, а не из практики, они выводили идеи, сообщающие о происходящем в природе.
Подход Пастера и Бернала к исследованию природы вызвал одобрительное отношение со стороны Рихарда Авенариуса. Он в своих философских сочинениях указывал, что при выработке научных понятий и публикации статей должно быть сохранено именно то, что показывает себя достоверным на основании экспериментальной работы; понятие должно иметь только то содержание, которое возникло из несомненного опыта; при выработке научных понятий и публикации статей должно быть исключено то, что хотя и известно мыслящему индивиду, но взято не из данных опыта, а привнесено индивидом из собственного мышления и не согласующегося с экспериментами; данное не через предмет, данное через абстрагирующееся мышление, не должно применяться в научном понятии. Должен происходить процесс очищения от абстракций, выходящих за рамки наблюдаемого в научной работе (по терминологии Вернадского, от того, что является умозрительной натурфилософией). Чего нет в эксперименте, то не должно быть отраженным в мышлении. Мышление приводит к ошибкам и прорехам, и их можно избегнуть, если до необходимого минимального уровня снизить роль абстракций. Функция мышления должна состоять в копировании экспериментального материала (и в совершении классификации, посредством выделения видов, родов, классов). Таково научное мировоззрение Авенариуса, и так же Маркса, Энгельса, Богданова, Гёте, Вернадского. Аналогичного мировоззрения, ограничивающего роль абстракций, придерживался и Беркли (этот вопрос рассматривается в двадцатой главе «Физиологический идеализм»).
В книге «Материализм и эмпириокритицизм» В.И.Ленин привел цитаты некоторых философов, характеризующих философские построения Рихарда Авенариуса. В частности, приведена оценка, данная Оскаром Эвальдом.
«…Авенариус вертится, таким образом, в кругу. Он отправился в поход против идеализма и сложил оружие перед идеализмом накануне открытой военной схватки с ним. Он хотел освободить мир объектов из-под власти субъекта, — и снова привязал этот мир к субъекту. Мы наблюдаем странное противоречие: с одной стороны, устранение интроекции и восстановление естественного понятия о мире должно вернуть миру характер живой реальности; с другой стороны, посредством принципиальной координации эмпириокритицизм ведет к чисто идеалистической теории абсолютной соотносительности противочлена и центрального члена»(В.И.Ленин, «Материализм и эмпириокритицизм», ПСС, т.18, с.89-90).
Оскар Эвальд подразумевал, что Авенариус хотел освободить науку из-под власти субъекта, посредством очищения научных понятий от того, что не является копией экспериментального материала, а почерпнуто из головы. Авенариус указал на метод, следуя которому, якобы можно устранить огрехи и недочеты, вносимых мышлением в научные понятия. Однако обнаружились значительные препятствия для совершения очищения, и Авенариус не смог разработать практическую технологию очищения (вероятно, это вызнано тем, что Авенариус не мог дать рекомендации относительно различения, — в момент создания понятий, — почерпнутого из головы и почерпнутого из экспериментального материала). Оскар Эвальд назвал противоречивой философию Авенариуса, и, на первый взгляд, некоторая степень противоречивости имеется, т.к. Авенариус поставил перед собой две цели, с трудом совмещающиеся друг с другом: Авенариус озаботился тем, чтобы устранить воздействие субъективизма на научные понятия, и вместе с тем Авенариус убеждал научное сообщество в неразрывной связи между субъектом, творящим недочеты и огрехи, и создаваемыми научными понятиями. Поскольку научные понятия об окружающей среде находятся в зависимости от мышления, создающего недочеты и огрехи, то получается, что недочеты и огрехи Авенариус привязал к научным понятиям. Так как понятия зависят от субъективных особенностей индивида, то это накладывает некоторую дымку субъективности на представления и знания, и понятие о мире лишается характера живой реальности. Индивид не может прыгнуть выше себя, процесс создания знания не может не зависеть от индивида, приобретаемые нами знания не могут не зависеть от человеческого фактора и субъективистических обстоятельств, в условиях которых мы получаем знания, и эта зависимость есть субъективистическая зависимость, характерная для многих идеалистических теорий познания. Авенариус не смог устранить субъекта и построить бессубъектную систему знаний.
В.И.Ленин тщательно анализировал философию Авенариуса и критические комментарии Эвальда, однако мимо внимательного взгляда В.И.Ленина ускользнуло, что обсуждаемая Авенариусом и Эвальдом проблема очищения науки от субъективности, не была проблемой для Менделеева. Проблема очищения науки от гипотез, считалась Менделеевым схоластическим словоблудием.
Практическая проверка должна очистить знание от полуфиктивной произвольности, должна показать, в каких рамках условия познания влияют на приобретенное знание — такова позиция здравого смысла, и с этим соглашался Менделеев. Авенариус был не в ладах со здравым смыслом, и требовал очищения до применения практического критерия истинности. Авенариус был прав, когда требовал выявить и исключить прорехи и недочеты чувствований и разума, которые привнесены (примешаны) человеческим мышлением; но Авенариус был не прав, когда сделал ставку на уменьшение количества прорех и недочетов посредством уменьшения деятельности ума и прекращения разработки гипотез. Менделеев отбросил философию Авенариуса, и сделал ставку на усилении своей умственной деятельности.
Луи Пастер и Клод Бернар публиковали статьи, содержащие отчеты о проведенных экспериментах; в статьях описывались фрагменты природы, и в описаниях имелось только то, что установлено экспериментально. Бернар и Пастер старательно избегали сообщать в статьях о свойствах фрагментов природы, существование которых не подтверждено экспериментально. Если Менделеев серьезно относился бы к материалистично-философским проблемам естествознания, то тогда он проводил бы исследования, подобно Пристли и Бернару, а именно, старательно избегал бы публикации статей с описанием свойств четырнадцати фрагментов природы, когда существование свойств не подтверждено в опыте. Научное понятие Менделеева не подвергнуто авенариусовской очистке, из научного понятия не удалено то, что известно мыслящему индивиду по фамилии Менделеев, но взято не из данных опыта, а привнесено индивидом из собственного мышления и не согласующегося с практической деятельностью. Менделеев не согласился с философией Авенариуса, категорически отвергавшей познание посредством умозаключения от известного к неизвестному.
Учение Авенариуса получило в конце девятнадцатого века значительное распространение среди русских философов, называвших себя материалистами и имевших партийные билеты марксисткой партии. Это связано с тем, что учение Авенариуса в некоторых аспектах имело сходство с учением Маркса и Энгельса.
В книге «Философия как мышление о мире сообразно принципу наименьшей меры сил» Рихард Авенариус изложил свое понимание науки, основанного на обобщении истории науки: необходимо отвергнуть умозаключение от известного к неизвестному, как явно бесплодный метод; необходимость отбросить этот метод подтверждается историей естествознания, которая разоблачает ложное в таких попытках, а именно, формальное выдается за материальное, тавтология выдается за действительное обогащение знаний, и потому ни одну из таких попыток история не передала нам неопровергнутой.
С авенариусовским пониманием науки и истории науки согласились Карл Маркс и Фридрих Энгельс — это заметно из их совместно написанной книги «Святое семейство». В этой книге Маркс и Энгельс делились своими мыслями по поводу «абстрактной сущности, созданной спекулятивным рассудком», по поводу бесспорно недействительной рассудочной сущности, которая ошибочно наделяется способностью производить действительные предметы природы (абстрактная причина якобы производит материальные следствия). Маркс и Энгельс вели речь о том, что спекулятивный философ (или спекулятивный естествоиспытатель) совершает нескрываемо бессмысленные действия, а именно, берет общеизвестные, наблюдаемые в действительности свойства вещей, и с применением абстрактных логических формул мысленно создает мыслительные причины (называемые субстанциями), давая им названия действительных причин (т.е. действительные причины подменяет полуфиктивными выдуманными причинами), наделяя их способностью вызывать возникновение общеизвестных, наблюдаемых в действительности свойств, называемых следствием. В книге «Святое семейство» Маркс и Энгельс писали, что спекулятивный философ (или спекулятивный естествоиспытатель) произвольно создает фантастические причины и им дает название действительных причин, хотя на самом деле нафантазированное не является изображением действительности. В написанном Марксом и Энгельс имеется явно слышимый отзвук сочинений Авенариуса и обсуждений ученым сообществом произошедшего с теоретическими построениями Штеля.
Карл Маркс: «Там, где прекращается спекуляция, т.е. у порога реальной жизни, начинается реальная положительная наука, изображение практической деятельности, практического процесса развития»(«Немецкая идеология»).
Эта фраза имеет содержание, позаимствованное у Авенариуса: при выработке научных понятий должно быть исключено то, что хотя и известно мыслящему индивиду, но взято не из данных опыта, а привнесено индивидом из собственного мышления и не согласующегося с опытом; данное не через предмет, данное через мышление, не должно применяться в научном понятии. Причины должны познаваться только исключительно экспериментальными исследованиями. Единственный источник познания причин — практическая работа с фактами.
 
Форум » Флудилка » Общаемся на разные темы » Философские рассуждения ((Теория познания - это просто, отделяя демагогию и клевету))
Страница 4 из 10«123456910»
Поиск:

Copyright MyCorp © 2016
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz